Наречённая для Хозяина Леса

Глава 12. Яра и Хозяин Леса

Он еле успел. Разорвал в клочья коварные силки, чуть сам в них не попался, отвоевал гостью, только показалось в какой-то миг, что не дышит она. Так что Хозяин Леса поспешил приложить косматую голову к пышной девичьей груди и заслышав заветное «тук-тук-тук», выдохнул. Жива! Он убрал с её лица чёрные как смоль пряди и замер. Не чужое оно было. Знакомое.

Три удара сердца не дышал, в тихом гневе раздувая ноздри. То ли Боги с ума посходили, то ли решили над ним подшутить. Ведь знал он её. Знал. Правда, когда видел в последний раз, бегала она по лесу незрелой девицей, песни напевала, угощение оставляла, сердце бередила.

Как бы то ни было, привечал он её, незаметно подсказывал самые богатые места, где орешник, где поляну ягодную, где царство грибное. Потому что было в ней что-то щемящее, родное. Напоминала она ему улыбкой, взглядом и повадками ту, что когда-то навеки потерял…

Помрачнел Хозяин Леса, посуровел. Не хотелось ему поминать прошлого, окунаться в болезненный омут давно минувшего. А потому подхватил гостью на руки, и поспешил к озёрной пади. Лучше бы, конечно, её вернуть в терем, да допрос ведьме учинить, — куда та смотрела? — только дёрнуло его в другую сторону.

До озера домчал быстро. Уложил гостью в прибрежную траву, набрал огрубевшими ладонями живой водицы, и поспешил плеснуть на лицо. Ну, давай же, дыши глубже, приходи в себя, дай знать, что не навредили тебе силки, — мысленно взмолился он. Правда, когда очи девичьи задрожали, а затем распахнулись, сообразил, что нужно было всё же в терем нести. Забыл от волнения, как люди его пугались. Кто бежать пытался, кто челом в землю бил, кто в обморок падал. И не было такого захожего, кто бы с первого раза посмотрел на него как на человека.

Вот и она, — глаза распахнула и рукой заслонилась.

Потому что не человек ты давно, — сказал сам себе и зубы сжал, а после с досадой поморщился, — лишь бы не закричала. Хотя Филин сказал, что девица не из пугливых, никто ещё не воспылал радостью или уважением, увидев его облик дикий впервые. Так что Хозяин Леса поспешил предупредить, чтоб не боялась, а сам отошёл к прохладной водице. Ополоснуть руки, да лицо умыть, а заодно спрятать разочарование.

Видимо, поэтому не сразу разобрал слова благодарности, а расслышав, — не поверил своим ушам. Ему ли эти слова предназначены? И о чём это гостья толкует дальше?

— Какое такое прощение надобно тебе? — Опешил Хозяин Леса и обернулся, окончательно сбитый с толку.

И тут же вслед за этим подумал, неужто умом девица повредилась? И, видимо, чувства его несдержанные мелькнули на звериной морде, так что гостья побелела вся, но взгляд не отвела и ответ дала:

— За цветочек твой сорванный…

Сказать, что Хозяин Леса был удивлён, значило ничего не сказать. Стоял, хмурился, пытался свести одно к одному. Всё в этот раз было навыворот. Может, сам он тому виной, что нарушил древний обычай, да только, где это видано, чтобы за сорванный огнецвет прощения просили? И о каком наказании речь? Неужто прав был филин, подозревая ведьму в недобром?

То, что она любила его гостям в уши шелухи насыпать, он знал. Да только вряд ли бы она нечто подобное сочинила, разве что решила зло подшутить над ним, да над гостьей. Только зачем? Или же девица всё это время прибывала в неведении и надумала всякого. Вот это больше на правду похоже. И всё равно конец с концом в голове Хозяина Леса не сходился.

По традиции гостью встречала его сестрица. Но то ночью, пока она могла принять человеческий вид, ежели случалось так, что новоприбывший находился в беспамятстве до утра, эту обязанность брала на себя ведьма. Раньше он и сам выходил, привечал гостей, но как сговорился со старой, так часть забот на неё сложил. Не за просто так. За услугу. Так что как бы она ни привередничала, главное — должна была объяснить, рассказать, что к чему. Но то ли в этот раз не успела или не захотела.

Ладно, с этим он потом разберётся. А пока неплохо было бы расспросить гостью, раз уж они всё-таки встретились.