Наречённая для Хозяина Леса

Глава 15. Яра. Чудеса хором

Только когда добираюсь до своей светлицы, понимаю, как же я устала. День ещё не успел закончиться, а я уже столько пережила, сколько за один год со мной не случалось. Присаживаюсь на постель и провожу ладонью по горлу. Вроде не болит, но скорее всего, останутся следы от коварного вьюнка. Если бы не Лесной Хозяин там бы я и померла. Запоздалый испуг вперемешку с благодарностью проносится по телу мелкой дрожью, и чтобы хоть как-то отвлечься, начинаю мерить светлицу шагами, а в голове кручу недавний разговор.

Вспоминаю взгляд жёлтый звериный, обжигающий, голос глубокий требовательный, а после ласковый, и сама себя не могу понять. Вроде и боязно мне снова с Лесным Хозяином встречаться, ведь согласилась я разделить с ним вечернюю трапезу, а вроде и тянет снова увидеться. Не потому ли, что пообещал он мне рассказать о возвращении домой, да про цветок огненный?

Значит ли это, что более не серчает на меня Лесной Хозяин и потому решил не неволить? Но тогда о каком колдовстве поминал и отчего так подробно расспрашивал про помыслы и желания? А в конце так и вовсе, будто уличить в чём хотел. Правда, затем опомнился и стал ласковым…

Хожу из угла в угол, то и дело поглядывая в оконце, — проверяю как скоро солнышко сядет. Условились мы встретиться после заката в той горнице, где стол поутру ломился от яств. И вот хожу я туда-сюда, и понимаю, — неведомы мне помыслы Лесного Хозяина, неясно, что ожидать от совместной трапезы.

Хмурюсь и кидаю взгляд на лавку, где лежит наряд. В сомнениях замираю. Обещала, что приму подарок и приду к ужину в обнове, вот только надеть такое рука не поднимается, разве пристало девке деревенской царские одежды носить?

Подхожу и глажу ладонью тончайшую ткань рубашки. Вспоминаю, что слыхала я о такой от Любавы. Лечился как-то у её матери заезжий купец, да товар свой показывал. Называется эта волшебная ткань — шёлком, а та, из которой пошит сарафан, — парчой. Думала ли я когда-нибудь, что буду держать в руках такое богатство? Даже помыслить не могла. Вздыхаю, рассматривая золотое шитьё. Бежит оно узором незнакомым по подолу и рукавам, огибает каменья янтарные и алые, ласкает взор — такой красоты в жизни не видывала, да и никто из нашей деревни не видывал, даже дочь старосты.

Перед глазами помимо воли вспыхивает образ Лучезары, и я поджимаю губы. Наверное, Мирослав глянул бы на меня иначе, будь я одета в такую одежду в Купальскую ночь, а разлучница бы и вовсе извелась завистью. Последняя мысль меня как будто подначивает, и я решительно беру и рубаху, и сарафан. Пусть не увидит меня в таком наряде ни жених бывший, ни змея подколодная Лучезара, но хоть отвлекусь от мрачных дум, облачившись в такую красоту.

Правда, после полуденных приключений неплохо было бы привести себя в надлежащий вид: хотя бы лицо умыть и косу причесать, о баньке уж и не мечтаю. Задумчиво губы кусаю и осматриваюсь, — утренняя чаша и гребень исчезли, словно прибрался кто в светлице. Снова гляжу на наряд, — как такой на несвежее тело надевать? И тотчас вспоминаю слова Лесного Хозяина:

«А если что понадобится тебе, Яра, произнеси вслух просьбу свою, и хоромы мои выполнят любое твоё желание».

Снова хмурюсь. Разве можно поверить в подобное? А с другой стороны, если вспомнить волшебные перемены, что застала я, вернувшись от старухи, становится понятно, что хоромы и правда непростые.

— Мне бы водицы, да гребень… — после недолгого раздумья, решаюсь я попросить, хоть и сама не верю, что получится. Ведь если бы кто из деревенских услышал, что с домом беседу веду, как есть признали бы блаженной.

Только додумать эту мысль успеваю, как на столе возникает медный кувшин до краёв полный чистой водицы, медная же чаша с узорами чеканными и деревянный гребень искусной работы. А вслед за этим прямо в середине светлицы появляется бочка широкая дубовая, железными кольцами сшитая, а из неё валит белый пар.

Гляжу во все глаза. К таким чудесам непривычна, а потому какое-то время стою, боюсь шелохнуться, жду, что кто-нибудь появиться, объяснит, как такое возможно, но в светлице я по-прежнему одна, даже белочка куда-то запропастилась. Решаюсь всё-таки воспользоваться местными чудесами, но перед тем кланяюсь невидимому помощнику:

— Благодарю тебя, кем бы ты ни был, — и только после подхожу к бочке проверить водицу. На удивление та не слишком горяча, и не слишком прохладна. Веет от неё благодатным теплом и липовым цветом, так что я быстро забываю о своих опасениях и, скинув замаранную одежду, с удовольствием залажу внутрь. Легко и просто, так как рядом обнаруживаю специальный порожек на пару ступенек.

Отпарившись и отмывшись, чувствую себя заново рождённой. Покинув гостеприимную бочку нахожу на лавке чистый отрез холстины, но уже не удивляюсь. Как следует обтеревшись. принимаюсь за косу. Только успеваю её расчесать и просушить, как в светлице собираются сумерки. Гляжу в окошко затаив дыхание: скрылось солнышко за лесною грядой, не видно его давно, а над макушками деревьев розовым отсветом небо окрасилось. Понимаю, — пора. Сердце вдруг начинает биться пуще прежнего, как бы не опоздать. Ведь надо ещё успеть облачиться в новый наряд.

— Не волнуйся, я помогу, — слышу позади себя ласковый девичий голос.