Наречённая для Хозяина Леса

Глава 16. Двое в Сумерках

Сумерки — тайное время, пограничное. Когда Солнцеликий уже опустился освещать нижний мир, но свет его колесницы ещё касается мира верхнего. Совсем легонечко, сливая воедино свет и тень, делая неразличимым всё то, что вокруг. Коротко это время и неумолимо, уже не вечер, но ещё и не ночь. Потому-то Веселина практически бежала. Высокая трава хлестала девушку по подолу, растопыренные ветви, так и норовили зацепить рукав или косу, но она каждый раз ловко избегала их прикосновений.

«Хоть бы успеть, — скакала беспокойная мысль, — хоть бы увидеть одним глазком, не то чтобы обнять». В такт её мыслям куковала вредная загозка, можно сказать, дразнила, так как чудилось в её куковании «нет-нет, нет-нет, — опоздала ты Веселина, жди теперь новый закат…»

В ответ девушка подобрала подол и припустила пуще прежнего. Ворвалась на знакомую полянку и замерла, вглядываясь в серые силуэты дубов и ясеней. Лишь в это недолгое время она могла свидеться с тем, кто был ей дороже жизни, но, похоже, в этот раз она всё-таки опоздала.

Сумеречный лес дышал подступающей прохладой, где-то в вышине лениво переговаривалась листва, но ни птичьих песен, ни звериной возни слышно не было. Веселина печально вздохнула, но тотчас вздрогнула, так как крепкие мужские руки обняли её со спины.

— Я уж думал, не увижусь с тобой, радость моя, — зашептал ей в ушко бархатный голос.

— Ох, дружочек мой, как же я по тебе скучала… — Василина обернулась и спрятала лицо на пахнущем перьями плече. — Вроде и виделись вчера, а кажется, будто вечность прошла, как тебя обнимала.

— Что же тебя задержало в этот раз, милая моя?

— Ох, как было не задержаться, когда в дому гостья к ужину с братцем готовилась. Должна была я зайти поздороваться, а заодно помочь с нарядом.

— Так и скажи, что любопытства сдержать не могла, небось поближе взглянуть хотела на девицу, — усмехнулся мужчина.

— Хотела, — вздохнула Веселина. — Страсть как хотела. С того самого момента, как братец её без чувств в хоромы принёс. Жаль, что в первую ночь не удалось нам с ней свидеться, уж я бы её и утешила и про братца рассказала…

— И расспросами уморила, — хихикнул мужчина, перебив Веселина на полуслове.

На что она попыталась отстраниться и одарить шутника суровым взглядом, но у неё ничего не вышло. Мужские руки обнимали крепко, да и в сумерках всё равно не разглядеть лиц друг друга, так что смотри не смотри, а только и остаётся обходиться тихою ласкою. А потому Веселина снова уткнулась в рубаху любимого и вздохнула.

— Братец-то мой не слишком разговорчив, а с ведьмой старою я сама никаких дел иметь не желаю. Знаешь ведь, как тоскливо бывает ночами…

— Знаю… — Теперь и он вздохнул. — Но, может, нынче сжалились над нами боги, может, девица та самая, что сердце чудовища растопит, и нас освободит?

Он нежно погладил любимую по макушке.

— Пусть бы так, — потёрлась она щекой о его рубаху, вдыхая до боли родной аромат, смешанный с запахом леса и ветра. — Лишь бы ведьма старая не нагадила. Чует моё сердечко, нечистое она замыслила. Сегодня я в её избу не смогла попасть, думала послушать, что она гостье нашей нашёптывать будет. Только захлопнулась дверь перед самым моим носом, а те щели и дырочки, что ранее я присмотрела, исчезли, будто и не было, — нахмурилась Веселина. — После же я углядела, как она по делам своим кралась, думала проследить, да видать, заметила меня карга старая, отвела глаза и как будто сквозь землю провалилась. Потеряла я след, хотя знаешь сам, как я ловка и юрка, когда белочкой обращаюсь.

— Знаю. Только милая, будь осторожнее, поймёт ведьма, что ты её заподозрила в чём, извести захочет. Лучше я сам попробую за ней проследить, ты же займись нашей гостьей, подсоби братцу, а то что-то мне подсказывает, не управится он за оставшиеся два дня, даже если будет стараться. Очерствел совсем за последние годы, диким стал, словно волк одиночка.

— Хорошо, дружочек мой, только уж и ты осторожен будь, не переживу я, если с тобой что-нибудь случится.

В ответ мужчина взял лицо милой своей в широкие ладони и припал к приоткрытому рту. Зажмурилась Веселина, до остатка отдаваясь настойчивым ласкам. Миг, — и нежность любимых губ растаяла, будто не было, лишь хлопанье птичьих крыльев огласило чернеющий лес.

Вздохнула Веселина. Снова она осталась в одиночестве. Ей повезло больше, чем милому дружочку, с рассвета до заката она скакала рыжей белочкой, а с заката до зари — принимала вид человеческий. Ему же выпала доля хуже её. Обращался он человеком лишь в полутьме вечерней, остальное же время суждено ему было быть птицей, — филином.