Наречённые

Сговор

Игорь же видѣ въ Половцѣ побѣженъı

и тако с Кончакомъ въскочивша в л̑одью

бѣжа на Городѣць къ Черниговоу

Ипатьевская летопись, лето 6688-е

— Надо бежать, княже. Бежать надо!

Игорь в ответ лишь нервно дернул щекою да сильнее стиснул в ладонях поводья. Как? Как это могло произойти? Что за нелепое стечение обстоятельств! Сначала эти болваны, Кончак с Елтоутом, пренебрегли очевидной необходимостью выставить на ночь караулы вокруг своей стоянки у Долобского озера. Поразительная беспечность для тех, кто сам привык пробавляться внезапными набегами и грабежом! Из-за чего и проворонили нагрянувших уже под самое утро «своих поганых» Рюрика Ростиславича. Тех и было-то с полсотни, не более. Так, горстка смельчаков, вихрем промчавшаяся сквозь погруженный в безмятежный сон половецкий кош по направлению к ханскому обозу. И тут же рассыпавшаяся по нему, поспешно вспарывая тюки с тканями да набивая за пазуху чабаньих халатов мелким скарбом. Но большей частью просто роняя наземь и втаптывая копытами своих лошадей в грязь все то, чем новый великий князь киевский Святослав Всеволодович расплатился со своими степными союзниками за помощь в добывании великокняжеского стола.

Затем очнувшиеся ото сна половцы таки обрушились на наглых воришек. Самых жадных и неразборчивых в добыче, а потому чрезмерно отягощенных награбленным и уже не способных угнаться за своими более осторожными товарищами, даже успели настичь всего в каких-то трех-четырех перестрелах от подвергшегося разгрому обоза и тут же, на месте, изрубить в куски. А, завидев в отдалении смутно различимую в предрассветном тумане, но совершенно отчетливо надвигающуюся на союзный лагерь со стороны Витичевского брода человеческую массу, к коей и гнали своих лошадей уцелевшие беглецы, все еще одержимые гневом и горячкой первого боя половцы беспорядочной толпой устремились на неведомого врага. Впереди орды на длинноногом кауром жеребце мчался полуодетый хан Елтоут, размахивая саблей и раскатистым басом призывая за собою отважных батыров. Напрасно только-только проснувшийся в своем стоявшем чуть в отдалении от коша «поганых» лагере и теперь поспешно облачающийся в доспехи Игорь Святославич рассылал нарочных к половецким ханам и бекам с требованием остановиться, вернуться в становище, собрать своих людей в единый кулак. Им удалось найти лишь Кончака, единственного не поддавшегося общей сумятице и пытавшегося наладить хоть какой-то порядок среди тех немногих из степняков, что не оказались увлечены общим безумным порывом в погоню за грабителями.

А потом на востоке, над тянущимся до самого Трубежа сумрачным бором, вспыхнули первые лучи восходящего солнца. И огненный шар начал свое неспешное восхождение на небосвод, окрашивая багрянцем вздымающиеся на противоположном берегу Днепра Киевские горы. Туман рваными клочьями пополз с высоких прибрежных холмов вниз к озеру. И следом за ним рваными брызгами из укрытых длинными тенями распадков и балок вылетели теперь уже сами спасающиеся бегством половцы. Игорю оставалось лишь до боли стиснуть зубы и безмолвно шевелить губами, про себя считая вырастающие то там, то тут стяги русских дружин, пытаясь хотя бы примерно определить, сколько полков бросил против него Рюрик.

— Три, — вслух озвучил мысли князя стоявший подле его стремени воевода Сновид Елисеич. — Три полка, не меньше. Два князя с дружинами. Трое или четверо больших воевод. И Черные Клобуки, — палец в кольчужной перчатке ткнул в лаву всадников, преследующих степных союзников новгород-северского князя. — Бунчуки я точно вижу.

— Не выдюжим, княже! — вновь напомнил о себе первый голос.

Звякнула упряжь. Стоявший до того на полкорпуса позади князя всадник выдвинулся вперед.

— Кончака сейчас свои же сомнут, — зло прокаркал боярин Слуды, кивая вниз, на рыхлый строй половецкой конницы, поспешно пытающейся прикрыть потянувшийся в надежде на защиту в сторону лагеря северян обоз с ханским добром. — А торки дорежут. И останемся мы с одним полком против трех. Если не больше. — Он задумчиво посмотрел на вырисовывающиеся вдали очертания вражеской рати. — Не время для пустой гордости, князь. Дружину ты уже не спасешь. Но себя, — боярин встретился взглядом с князем, — спасти обязан.

Костяшки пальцев Игоря побелели.

— Боярин дело говорит, — рассудительно кивнул Сновид Елисеич, оборачиваясь к князю и беря его лошадь под уздцы. — Сколько ни есть, но мы их задержим. А ты, княже, скачи с гридями к Черторыю и далее на Городец. Там нас и ждите... — Старый воевода грустно усмехнулся и потрепал коня своего господина по холке. — Тех, кто уцелеет. Стяг княжеский только оставьте. Чтоб, значит, там — взмах руки в сторону противника, — не сразу распознали.

Игорь со свистом втянул в себя воздух, широко, словно норовистый жеребец, раздувая ноздри. Потянул поводья на себя и в сторону. Нашел глазами поспешно вытянувшегося под взглядом князя в седле Олексу Коснятича, старшего над княжескими гридями. И, коротко взмахнув плеткой, бросил свою лошадь вниз по северному склону холма, занятого лагерем новгород-северского полка.

— Уходим!

— Ну вот и хорошо, — еще успел он расслышать гулко катившийся ему вслед голос воеводы Сновида. — А мы, братцы, тут пока постоим. Встретим гостей дорогих. Да досыта напоим. Так ведь, боярин? А, ну-ка...