Нарисованная красота

Глава 1

В следующий раз проснулась я от вони. Не сразу, но «вонь» определилась как запах грязного тела. Глаза открылись неохотно, движение было непривычное.

В комнатке, размером не больше шкатулки для украшений, я обнаружила двух незнакомцев. Оба выглядели более чем странно: один в серой от грязи хламиде, которая некогда, вероятно, была белой мантией, а второй в жилете неопределенного цвета и свободных брюках.

- На улице нашел ее, ни жива, ни мертва. Сам не знаю, как она теперь, - пробасил второй.

- Ну, ваша девочка живая, - с некоторым сомнением в голосе протянул-проскрипел первый, - здорова физически, с головой тоже проблем не нашел. Мои услуги вам явно не нужны, отпевать рано. - Обладатель хламиды ушел, сопровождаемый моим судорожным вздохом.

Я, не двигаясь, уставилась на оставшегося мужчину.

- Бедная Литточка, как же ты теперь без семьи? Даже я уезжаю, и так обоз на два дня задержал, - продолжал сокрушаться мужик.

«Литточка - это я?». Никого в комнатке больше не было, и выходило, что я. Сознание отказывалось выдавать хоть сколько-то осмысленную реакцию на происходящее, потому как я решительно ничего не понимала.

- Гевген! Ну ты идешь?! Не помрет твоя сиротка за полгода! - послышался вопль откуда-то снизу.

- Я справлюсь, Гевген, идите, - прошептала я.

Шепот прозвучал чужим голосом, и, кажется, мужчина не заметил подмены. Мне на курсах вокала несколько лет назад сказали, что человеческое ухо не может различать голоса по шепоту. Наврали! Еще как может, и шептала точно не я.

Мужик в последний раз тяжко вздохнул и, грузно развернувшись, вышел, бросив на меня непонятный взгляд.

Я выждала несколько минут и попробовала вдохнуть полной грудью. Опрометчивое решение, как оказалось. Все это время воняло как раз от меня.

Пружина, которая все это время скручивалась в голове, со звоном распрямилась, и я судорожно задышала, села и впервые в жизни ощутила как расползается по телу паническая атака.

«Ты, Ира, на все смотришь из позитивной позиции - лишь бы это оставалось при тебе как можно дольше», - прозвучало в голове маминым голосом.

На что тут смотреть? Факты, как самая на свете упрямая вещь (после меня, конечно же) отказывались складываться во что-то нормальное. Меня сбила машина - факт, не поспоришь. Видимо, насмерть? И это такое посмертие? Личный ад?

Взгляд охватывал скудную обстановку комнатки. Рассмотреть ее сложно, света не хватало. В поле зрения попали толстые пальцы, которые двинулись по моей воле, хотя ничего общего с моими не имели, кроме количества.

Внятные мысли формулироваться не желали, в горле колотилось сердце, которое я ждала здесь совсем недавно. Что я там думала? Что тела не ощущаю? Теперь ощутила! Ничего не поняла, но тело у меня определенно было.

«Ладно, мама глупостей не скажет. Посмотрим, что тут может быть позитивного», - мысленно постановила с самой собой и решительно встала.

Решительно встать, когда тело не твое - задача нетривиальная, как и как вся происходящая ситуация. Жизненный опыт говорил, что такое бывает только в книжках. Про попаданок или я не знаю. Дворовая подружка Ленка с ранних лет такими зачитывалась и мне рассказывала. Получается, надо было внимательнее слушать, и сейчас было бы понятнее.

Под сомнительные шуточки я вышла из комнатки и выяснила, что нахожусь в доме. На втором его этаже. Любопытство, как часто со мной бывало, вытеснило другие эмоции и повело меня вперед.

Дом не грязный, скорее пыльный, а еще затхлый и душный. Я таких и не видела никогда вживую - только облагороженную разными курсами версию.

Родители вообще в стремлении сделать «человеком, несмотря на деньги», как часто повторял папа, меня в поиске знаний не ограничивали - в голову вперемешку лезла вся чушь, которую я видела на бесчисленных курсах, мастер-классах и сама успела попробовать. «Хотя, может и не чушь», - пробежала оптимистичная мысль.

На втором этаже было еще две комнаты и лестница, судя по люку над ней, на чердак. На первом этаже была просторная кухня, умывальник, кокетливо отгороженный тряпочкой, спуск в подпол и небольшая гостиная. Все было очень миленьким и пыльным.

В умывальнике нашлась отполированная пластина, которая была квалифицирована мною как исполняющая обязанности зеркала.

О том, где я, почему тело другое, почему меня назвали «Литточкой» и почему от меня так люто воняет немытым телом, я старалась не думать. Пока была задача выяснить чуть более насущные вещи.

Внешность, отраженная в пластине, принадлежала мне в шестнадцать. Честное слово, лицо один в один, только больше меня и прыщей.

От вида физиомордии меня передернуло воспоминанием о том, как в школе травили за эти самые прыщи. Тогда мама, застав меня рыдающей, отвела меня к косметологу, и меня так это захватило! С тех самых шестнадцати лет я уверенно набирала знания, собираясь расстроить обоих родителей и пойти в химики-технологи, а не в один из семейных бизнесов. Мысли начали сворачивать к упадническим, и я сосредоточилась на своем странном и сюрреалистическом «здесь и сейчас».

Пластина отразила тело - пухлое, стремящееся к ожирению, лелеянное и не знавшее физической нагрузки сильнее, чем вилку до рта нести. Прямо-таки расстраивающее.

Я натянула обратно грязную тряпку, которой надлежало прикрывать наготу, и проследовала к лавке у стола на «кухне». О назначении комнаты намекала здоровенная печь с закопченными боками.

Вопрос «что происходит» все насущнее и насущнее.

На столе, в пыли и заброшенности, нашлась бумажка. Больше, чем я привыкла видеть в кабинетах родителей, из грубой, рыхлой и желтой бумаги, с картинкой. Двое - мужчина и женщина, а между ними я «нынешняя». Прочесть размашистый неравномерный почерк не получилось - буквы оказались незнакомыми. На фотографии, видимо, была я и «мои» родители.

Вопросы к ситуации так до конца и не оформились, когда пришла сильная головная боль. Я осторожно опустилась на лавку и тут же провалилась в беспамятство.