Нарисованная красота

Глава 2

Как часто бывает после потрясений, время разогналось до какой-то ужасающей скорости.

За первую ночь я, конечно, не разобралась во всем. Еще больше сумятицы внес увиденный сон.

Я сидела на кухне, такой же пыльной, на лавке. По другую сторону стола сидела тоже я, только пухлая. Со стороны я выглядела совсем неприглядно.

- Привет, - грустно поздоровалась пухлая я.

- Привет, - удивленно ответила я, которая я.

- Ты теперь я. Завтра проснешься - останешься, а меня не будет, - все так же грустно проговорила визави.

- Это как?

- Я не до конца понимаю, но вроде как наши души поменялись в момент смерти. Мы отражение друг друга в наших мирах и умирали мы непредвиденно и в один момент. Поэтому наиболее жизнеспособная из нас заняла наиболее жизнеспособное тело. То есть, ты и мое.

Я невежливо уставилась на собеседницу.

- Это мне так сказали, я и сама не до конца понимаю, как это, - пожала плечами девушка, - назавтра моя память станет твоей, а я сама отправлюсь дальше. Кто его знает, что меня ждет.

Девушка улыбнулась, воплощая нашу общую печаль, и медленно растаяла. А я осталась.

Деятельная натура не позволила мне долго раскисать или думать, а общая обстановка в доме - бездельничать.

Подскочила я в первый же день привычно рано - солнце еще не поднялось, спрятавшись за домом от посторонних глаз, неуверенно выполняла комплекс упражнений, который делала бы утром.

После беседы с собой-несобой во сне окрепло понимание: это не сон. Теперь такая моя реальность, и значит, мне придется как-то в ней разбираться. Все просто и логично. Пока размахивала руками и ногами, в голове, как на повторе, звучал мамин голос: «Нет такой горы, которую ты не сможешь свернуть. Нет и быть не может, никогда не пасуй перед идеями, особенно своими». Мама часто мне это повторяла, но никогда раньше мне не приходилось так сильно опираться на эту ее мантру. Как оказалось, раньше трудностей у меня просто не было.

Как и обещала Литта, ее память стала моей.

Теперь я знала, что нахожусь в Каэрре - так называется мир. У меня дом в столице человеческого королевства. Неплохой старт, если не учитывать всех обстоятельств, правда?

В мире есть магия, называют ее визовством, а тех, кто наделен подобного рода силами, соответственно, визами. С учебными заведениями по профилю беда - процветает ученичество у мастеров. Каждый уважающий себя аристократ обязательно нанимал целый штат таких же слабосилков, слово-то какое, как я, однако, Литта не знала точно, какие пределы ставит себе визовское искусство, и на что оно на самом деле способно.

Зато Литта знала, что мытьём тут пренебрегают практически все, в особенности люди. Родители часто брали дочь с собой, когда ездили по торговым делам. Купечеством она так и не загорелась, зато могла часами рассказывать о кухнях разных стран.

Вопросы чистоты ее тоже особенно не беспокоили: ну, дома не моемся и не моем дом, в других местах - моемся. Последние пару месяцев вся семья оставалась дома. Мы должны были поехать куда-то, но за день до этого все планы испортила смерть. Наша.

Название города принесло мне только воспоминания о том, как готовить те блюда, что можно там попробовать.

В королевстве людей вроде как нечисть и злых духов грязным телом и домом отгоняли. Мама ей рассказывала в детстве, что когда-то нечисть среди людей жила, а потом вмиг будто с ума сошла. Голос мамы Литты сознание не воспроизводило, и вообще, раскопки в памяти напоминали внутренний диалог.

Так вот, нечисть сошла с ума, и люди, очевидно, следом за ней: стали от нее всеми силами прятаться, в частности, не мыться. Этот аспект жизни вошел у всех в привычку, и никто уже и не вспоминал о том, почему в городах так грязно.

Лично я сумасшедшей нечисти не боялась, а вот сепсиса, прыщей и загниваний жировых складок очень даже. Так что, какая нечисть в мой дом попросится - поговорим, а пока у меня генеральная уборка.

Все эти размышления вертелись в голове, пока я нарезала круги по дому и пила утренний стакан воды. Правда, пришлось подниматься и переодеваться - второй раз мне дефиле в ночной рубашке мне так легко не простят.

Каждый мой день начинался одинаково: я упрямо делала зарядку, завтракала водой, шла в город на рынок и, вернувшись, продолжала отмывание дома с того же места, где остановилась в прошлый раз.

Мне везло раз за разом: в доме нашелся вполне приличный запас денег, на рынке удалось освоиться довольно быстро, и даже обошлось без объяснений со старыми знакомцами: Литта ни с кем особо не общалась лично раньше, да и на рынок нужды ходить не было. Всеми запасами заведовала маменька.

Зато меня и мою беду все знали и активно сочувствовали.

Перед домом уже образовалась не, просыхающая лужа от моих уборочных потуг: всю отработанную воду я сливала прямо перед забором. Сперва это получилось случайно, и я даже успела пожалеть об этом при первой же вылазке в город, но потом плюнула - рано или поздно, закончу же я эту генеральную уборку.

Дом справа явно пустовал, а вот слева соседи были. Я проявляла обычную вежливость, соседка смотрела косо. Мое поведение явно не соответствовало ее представлениям о том, как себя должны вести порядочные молодые девушки. Как хорошо, что я не была заинтересована во мнении других людей - только в сворачивании личной горы.

Оказалось, что мне принадлежит существенный участок, в который входит и поле за домом, и немножко леса. Понятно, почему на поле забор обрывается. Дом - собственность моих родителей по полностью законному праву выкупа (если верить бумаге, найденной в ларе в их спальне), и теперь, соответственно, перейдет по наследству мне, согласно составленному и здесь же найденному завещанию. Насторожило то, что составлено оно было совсем недавно: бумага была свежая, не грязная, а чернила все еще яркие.

При этом ничего о том, как вступать в наследство, Литта и, соответственно, я не знали.

Когда шла по городу в первый день, с трудом удавалось «держать лицо»: везде было грязно. Очень грязно. Эту беспросветную жуть чуть-чуть скрашивало отсутствие аккомпанемента соответствующих запахов. И оказалось, что привыкнуть можно ко всему - уже через пару дней грязь в глаза не бросалась совсем.