Нарисованная любовь

Глава 30

Дорога к озеру показалась легкой, безмятежной. Как чудесно, когда все решено и понятно! Главное — вовремя понять и простить.

Эдвин сидел на берегу. Рубашка валялась рядом, он механически разламывал пальцами тоненькую веточку.

— Эдвин! — звонко крикнула Дженни.

Он обернулся, поднялся. Дженни подбежала с улыбкой, а сейчас улыбка медленно таяла. Эдвин был необычайно хорош в эту минуту, таким Дженни его не видела никогда: какой-то домашний, совсем-совсем её. Волосы уже высохли, были взлохмачены, взгляд спокойный, слегка удивленный. Родной и очень нужный ей человек!

Дженни тут же забыла, зачем пришла и что хотела сказать. Она откровенно залюбовалась им.

— Какой ты красивый, — прошептала она, окидывая взглядом его фигуру.- Кожа нежная, шелковая, мужественная. Если бы ты был мой, я бы любовалась тобой день и ночь. Я бы часами гладила тебя по плечам, спине, груди, не переставая восхищаться чудным ощущением. Если бы ты был мой…

Дженни протянула руку и провела ладошкой по груди Эдвина.

Он резко отшатнулся.

— Прекрати,- он хотел говорить спокойно, но голос сорвался, и он сглотнул комок.- Ты делаешь мне больно.

Дженни мрачно ухмыльнулась.

— Мужчина, который боится боли… И такого мужчину я…- Она оборвала фразу и закусила губу, не смея поднять глаз.

Через время собралась и взглянула на Эдвина. Он молчал, глаза подернулись дымкой, спрятав за спасительной преградой непонятное выражение.

Повисла тишина, только сердца гулко бились, словно колокола в тесной клетке, отдаваясь звуком в висках.

Дженни вновь протянула руку. Эдвин молча отбил ее. В глазах Дженни появилась дерзость. Она сжала губы и повторила попытку. Эдвин больно ударил ее по руке.

— Ну и не надо, — натянуто засмеялась Дженни.- Живи спокойно без меня. Знаешь, Эдвин, мне тебя жаль. У тебя красивая кожа, но слишком толстая. Ты так никогда и не узнаешь, что такое настоящая любовь. Ты пытаешься прорваться, пишешь стихи, в которых рассказываешь о своих мечтах любить, но в жизни почувствовать этого не сможешь. Не поймешь, для чего мы рождаемся. Мне кажется, тебе очень удобно в непробиваемой толстой броне. Ну и живи, как хочешь. Вовремя я всё поняла. Ты мне совсем не интересен: застывший, слепой. Тормошить тебя пустая трата времени. Иди домой, тебя ждут. Уходи от меня.

Эдвин послушно поднял с земли рубаху, отряхнул и, не спеша, надел. Ни разу больше не взглянув на Дженни, спокойно пошел прочь. В его действиях не было смирения, а угадывалась неспешность равнодушного человека.

Однако он остановился и обернулся к Дженни. Заговорил спокойно, по-дружески.

— А мне жаль тебя. Ты выдумала для себя идеал любви и придерживаешься его на протяжении долгого времени. Сколько тебе было лет, когда ты в своем сознании нарисовала картину под названием любовь? Тринадцать? Четырнадцать? Повесила свой «шедевр» над кроватью и любуешься каждый день, не видя недостатков в своем творении. Привыкла к мысли, что картина хороша. Любовь, решила ты, это сверкание глаз, душераздирающие признания, крокодиловы слезы при невозможности обрести её. А любоваться-то нечем! Картина детская, неуклюжая. Спрячь ее подальше, забудь, а обнаружишь через время и увидишь всю её нелепость. Небо не бывает такого цвета, как на твоем рисунке, и цветы в реальности не такие плоские. Твоя любовь — нарисованная, придуманная. Когда-нибудь ты узнаешь, какая она на самом деле. Очень хотелось бы послушать тебя тогда. Не распыляй себя попусту, оставь силы для настоящих чувств, их иногда требуется ох, как много. Вот так, сестрёнка.

Он развернулся и быстро пошел к дому.

Дженни была потрясена. Вот, значит, как воспринимает её Эдвин? Как маленького упрямого ребенка. Но это же не так!

— Эдвин, — крикнула она, и когда тот не остановился, догнала и перекрыла ему дорогу.

- Эдвин, — она смотрела на него широко раскрытыми глазами, — ты зачем это наговорил? Я в тебе ошибалась? Ты же поэт, человек с тонкой душой…

— Минуту назад ты обвиняла меня в обратном, — перебил ее Эдвин.

— Ты прекрасно понял, о чем я говорю! Я считала, что ты способен увидеть реальность. Как же ты не разглядел за искусственным небом луну сквозь темные ветки деревьев, уснувшие одуванчики под ногами, голос в ночи, учивший своими стихами любви. Как ты это не разглядел? Почему не увидел?

Эдвин не мог больше смотреть в ее искрящиеся глаза. Большим усилием воли он сдерживал дрожащие губы, отчего лицо выглядело окаменевшим, жестким. Со всем этим надо было кончать.

— Не захотел.

Сказал, как поставил точку. Грубо отодвинул Дженни с пути и ушёл.

Дженни стояла ошарашенная, оглушённая.

— Боже мой, — прошептала она, — как стыдно. Все это время он воспринимал мою любовь, как игру повзрослевшего ребенка. Да он же меня совсем не понимал! А я жалела его, оберегала, а он и не думал… Выходит, в его глазах я бегала за ним, выбрав объектом преследования. Болван.

В груди Дженни поднималась злость. Как она могла себя так вести, стать посмешищем? Эдвин, что, всё время думал, будто она ради игры нарочно отрывает его от Ани?

— Ох! — вырвалось у Дженни, и она закрыла лицо руками.