Нарисованная любовь

Глава 54

Рано утром Артур и Дженни выехали со двора.

Дженни он встретил так нежно, радостно, так светился любовью, что она впервые за эти дни искренне и счастливо рассмеялась. Роберт вызвался немного проводить друзей. И втроем под брызгами солнца они мчались бок о бок — молодые, беззаботные, подогреваемые мыслями о любви и счастье.

Перед расставанием покружили на лошадях вокруг друг друга. Артур хлопнул Роберта по плечу.

— Пока, дружище, и спасибо. Настоящее дружеское спасибо!

— И от меня спасибо, — добавила Дженни, — приезжай к нам поскорее, чтобы мы за тобой не скучали.

— Приеду, — пообещал Роберт, — приятно будет… потренироваться, размяться в дороге.

Дженни отвернулась, скрывая зардевшиеся лицо.

Они расстались.

Не доезжая до имения Райсов, отпустили лошадей и, держась за руки, побрели по траве.

— Я не хочу больше ждать, — сказал Артур.- Давай срочно поженимся. Ожидание бессмысленно, я больше не хочу без тебя.

— Артур, — Дженни протянула ему обе руки, — ты говоришь те слова, о которых я мечтала. Зачем нам испытательный срок? Что не ясно?

— Дженни, моя милая Дженни, я тебя так люблю. В разлуке это особенно ощущается, может, судьба поэтому и устроила нам такую паузу, чтобы мы поняли, насколько нужны друг другу. Скоро вернется отец, он не откажет мне и начнёт договариваться о свадьбе. Осталось совсем немного.

Они обнялись, скрепляя свои желания.

— Представляешь, — шептал Артур, — не надо будет выбирать время, чтобы увидеться. Все время вместе. Утром ты со мной — мягкая, разомлевшая ото сна. Днем твой смех раздается сразу во всех уголках дома. Вечером только мы и больше никого вокруг, чинно пьем чай и бесконечно смотрим друг на друга влюбленными глазами.

Артур подумал, что не включил в понятие «он и Дженни» ночь. Ночь — это когда полыхает тело Алисии, а он сходит с ума от этого жара. Нет… стоп…

— Давай останемся здесь насовсем, — проговорила Дженни, — будем стоять и стоять, ты — говорить, я — слушать песню слов.

— Нет, — покачал головой Артур, — время замрет, а я хочу поторопить его, чтобы ты стала только моей.

Дженни с улыбкой смотрела на него. Милый, родной, любимый, но любила по-другому: мыслями, глазами. С Эдвином не так. К нему хочется прикасаться, обнимать, целовать. А с Робертом?..

— Ты чего? — спросил Артур, заметив в глазах мелькнувшее удивление.

— Мысль, которую не успела поймать, — тихо ответила Дженни.

Обманула. Удивление пришло от того, что вровень с Артуром и Эдвином она поставила Роберта. Почему? От того, что он сейчас больше других возится с ней? Чувство собственности на всех мужчин, которые её окружают? Ну, что бы это ни было, раз уж так получилось, то Роберт — это когда хочется, чтобы не ты, а тебя обняли, прижали, пожалели. С Артуром она чувствует себя мамой, можно пожурить, приласкать, наказать. С Эдвином — ученицей перед строгим экзаменатором: как отнесется к её поведению, как бы не сказать лишнего, не показаться навязчивой. А с Робертом можно быть самой собой, поплакать, когда хочется, поцеловаться без смущения — настоящий друг! Должен ли таким быть любимый? Ох, ничего она, оказывается, не знает, разбрасывает чувства вокруг себя, рвется добиться того, чего не может пока четко обозначить.

— Поедем? — спросил Артур, удивленный отстраненностью ее лица.

— Да, да, замечталась о девичьем, — скрывая смущение, засмеялась Дженни.- Уже недалеко. Давай наперегонки.

Это — чтобы не разговаривать, а еще, чтобы освежить разгоряченное внутренним размышлением лицо.

Они так и влетели во двор, почти вровень, но Дженни, спрыгнув, заявила:

— Я выиграла!

И счастливо засмеялась.

— Рада тебя видеть такой счастливой, — шепнула Ани, обнимая ее.

Дженни крепко обняла сестру, шепнула:

— Соскучилась.

И Эдвина обняла крепко и, объясняя свой жест, вновь рассмеялась и громко пояснила то же самое:

— Соскучилась.

В теле и голосе — легкость. Неужели освободилась? Написала письмо, как поставила точку. Это и нужно было сделать: закончить предложение точкой. Иначе теряется смысл, незавершенная мысль летит без остановки. Грустно. Это то, что осталось от любви к Эдвину. Грусть от несбыточности девичьих грёз, тихая печаль, а не горе, ни грань, за которой ничего нет. Безнадежность и чувство огромной потери жило в душе еще в тот момент, когда писалось письмо, но с каждым словом по капле просачивалось на бумагу, освобождая душу от тяжести. Наверное, это понял и Эдвин: ему давно знакомо чувство доверяться строчкам на листке. Поэтому смотрит такими улыбающимися глазами, в которых, как и у Ани, радость, что она вернулась.

— Я к дяде Фреду, — крикнула Дженни и, оставив Артура с Анеттой и Эдвином, бросилась в дом.

— Моя деточка вернулась, — обрадовался Фред, уловив с первого взгляда перемены в Дженни, — Долго-долго была в своей стране, а теперь выбралась оттуда.

Дженни присела рядом.

— Вам ничего не надо рассказывать, правда? Вы всё видите.

— Ну…- Фред засмущался, — приятно слышать такие слова из уст прекрасной леди. Вывернула, значит, себя наизнанку, рассмотрела, что-то подправила, так?

— Это сложно, — замахала руками Дженни, — проще сказать: у меня замечательное настроение.

— Вдруг увидела, что мир прекрасен?

Дженни улыбнулась и уткнулась ему в плечо.

— А, позвольте, девушка, узнать причину?- не отставал Фред.

— Просто так. Разве такого не бывает?

— Просто так — это для твоих мыслей, но, видимо, есть что-то, о чем пока не знаешь, а оно уже живет своей жизнью.

— Фред, как ты любишь поучать молодежь, — сказала вошедшая крёстная Лилит и поцеловала Дженни.- Они все знают лучше нас, ты свои рассуждения оставь для меня. Не знаю, почему я их слушаю? И, надо сказать, с удовольствием.

— Сегодня день комплиментов в мой адрес, — довольно крякнул Фред.- Вы, девушки, мастерицы бередить душу, а я — старый опытный мужчина — поддаюсь вашим чарам.