Нарисованная любовь

Глава 62

Роберт и Дженни всё же спешили. Понимали, что можно не гнать лошадей, это ничего не изменит, скорее всего, всё уже случилось или не случилось. Они не стали заезжать к Эдвину, двинулись мимо, в сторону города. Иногда бросали друг на друга взгляды, словно вопрошали: что мы делаем, зачем? Не находили ответа, поэтому не отвечали.

У Дженни разрывалась душа, ей казалось: если бы она была вместе с Георгоми и Луизой, то смогла бы как-то помочь, настолько близки ей были ощущения влюбленных — отчаяние и надежда.

Она поглядывала на Роберта, и тревога уступала место покою: рядом такой надежный человек, сопереживающий, ставший родным за последние несколько дней. Она не могла разобраться, как воспринимала его. Почему позволяла целовать себя? В его объятиях было спокойно. Когда обнимал Эдвин, было страшно, неуютно, хотелось оглядываться по сторонам: вдруг кто увидит. Артур… С ним вообще не понятно. Идеал, которого она достигла, не принёс ожидаемого удовлетворения. Всегда казалось: его поцелуи — это временно, торопливо, словно делали это потому, что так положено. Или она наговаривает? Нет, скорее всего, сравнивает. И сравнение не в пользу Эдвина и Артура. Вот, оказалось, бывает и по-другому, совсем иначе, и именно это подходит ей больше всего. Да, подходит… Луиза и Георг тоже подходят друг другу…

Зачем сталкиваются двое, которым нельзя быть вместе? Кто назначает такой путь друг к другу, скрещивает дорожки, которые потом непременно под действием закона расходятся в разные стороны? А когда не скрещиваются, идут параллельно, то и встреча может не состояться. Ждём, смутно понимаем, чего хочется, а обрести не получается. Вот и с Робертом так. Его судьба уже написана обществом, в котором родился. То, что они с ним соприкоснулись, не имеет никакого значения. Поэтому Дженни не строит планов, не позволяет себе ухватиться за мысль о Роберте, уверена: то, что между ними происходит — дань нежной дружбе. Это ненадолго. Роберт женится, а что такое иметь дело с женатым, Дженни знает. Так что её сегодняшняя прогулка с ним, скорее всего, лебединая песня. Такой и запомнится: покой, поддержка, похожие мысли в тревоге за других.

Роберт старался не думать ни о чём. Он не переживал за Луизу и Георга. Узнай это, Дженни, наверное, очень бы удивилась. Скорее всего, они ничего не смогут изменить, это знала и Луиза. Смирилась, согласилась не быть паршивой овцой в стаде. Что ж, это её выбор, он не может её винить или оправдывать. Не винит же себя, что собирается жениться на Ларисе. Так надо. И только потому, что ему не предназначена Дженни. Опоздал, не попытался отвоевать у судьбы эту девушку.

В том, что она будет несчастна с Артуром, он не сомневался. Слишком они разные. Артур — приземленный, ему не оценить плещущей из Дженни жизненной энергии. Он так и будет относиться к ней, как к шалившему ребенку, не понимая, что её смех, действия — не ребячество, а восприятие жизни в любой ситуации, в любом настроении. Это она всю жизнь будет оберегать его, успокаивать, взваливая на свои плечи груз морального благополучия в семье. Быть стойкой, не гнуться, а Артур будет все чаще пользоваться её сильным плечом, привыкнет и забудет, что ей так хочется спрятаться за мужскую спину, стать слабой, не приспособленной ни к чему. Чтобы ее берегли, баловали, говорили: «я сам» и «не женское дело». Этого хочется любой женщине, какой бы сильной она себя не считала. Просто прийти, уткнуться в плечо мужа и рыдать, ничего не объясняя. С Артуром так не получится.

Чем в такой ситуации может помочь он, Роберт? Изложить свои мысли Дженни? Но разве слова могут объяснить, что он имеет в виду? Это его ощущения. Возможно, он даже не прав, а пытается оправдаться, почему считает, что именно он лучше подходит Дженни, обманываясь. Да и она поймет это спустя годы, когда жизнь пройдет, и однажды станет горько, и откроется истина. Но ничего нельзя будет вернуть назад.

«Что-то я слишком умно рассуждаю, по-стариковски», — усмехнулся про себя Роберт. Потом оправдал себя: — Значит, я пошел в дядю Фреда. Вот кто кладезь жизненной мудрости».

Роберт уцепился за эту мысль, не подумав, что дядя пришел к мудрости или разбудил её через удары судьбы, сумев выискать для себя ценное зерно, позволившее возродиться к жизни и принять ее в новом виде.

— Далеко ещё? — прервала его размышления Дженни.

— Сейчас поднимемся на пригорок, останется только спуститься с него и пересечь поле. Но я даже не знаю, есть ли смысл направляться туда. Поезд давно ушёл, по пути мы никого не встретили или разминулись, времени прошло много. Давай остановимся и подумаем, что нам делать.

Вид с пригорка открывался замечательный — бескрайнее поле с небольшим леском невдалеке.

— Я ведь однажды проезжала здесь, когда вместе с Луизой направлялась на вечер к Артуру. Только тогда я ничего этого не замечала, хотя, казалось, старалась охватить взглядом и запомнить всё сразу. Ой, Роберт, смотри, там, возле леса, двое на лошадях. Боже, неужели это Луиза с Георгом? Да, да, они, я уверена! Ура, всё получилось! Я верила в это!

— Я никого не вижу, тебе показалось.

— Они были, точно, въехали в лес. Давай поскачем к ним. Роберт, вперёд! Простите, лошадки, но потерпите ещё немного, у нас сегодня судьбы решаются!

Дженни рванула с места, чуть позже присоединился Роберт.

С горки, по невысокой траве, с подъемом в душе скакалось легко. От быстрой скачки ветер обдувал лицо, Дженни что-то напевала, и ветерок относил незатейливый мотив к Роберту, державшемуся позади. Он улыбался, и ему так хотелось догнать Дженни, свалиться с ней с лошадей в траву и целоваться там бесконечно, забыв про время и то важное дело, которым они сейчас заняты. Ну, хорошо, сейчас они, если встретятся, поздравят Луизу и Георга, порадуются вместе с ними, а потом оставят их одних, им есть что сказать друг другу в этот день. А он и Дженни…

«Украду, увезу или сойду с ума», — шептал Роберт навстречу ласкающей лицо мелодии.

— Они в лесу недалеко, вон лошади пасутся, — повернула Дженни к Роберту разгоряченное лицо и счастливо засмеялась.- Догоняйте, сэр, или силенок не осталось?