Нарисованная любовь. Часть вторая

Глава 11

Джон отправился домой до восхода. Не хотелось беспокоить дочерей в такую рань, но не выдержал: потихоньку посижу, покараулю их сон.

Но Дженни, проведя беспокойную ночь, выбежала навстречу, как только услышала стук копыт. Бросилась к отцу, прижалась крепко, надеясь, что оградит её от неё самой, от неподобающих мыслей и самоукорения. Еле сдерживала слёзы, подавив желание рассказать отцу, какая у него нехорошая дочь, и её, маленькую, нужно пожурить и наставить на правильный путь.

Вместо этого тихо спросила:

— Почему ты один, без Роберта? Мы бы собрались одной семьёй.

— Не получилось, сама знаешь, как там нужна хозяйская рука. Всё не вовремя, но разве угадаешь, что и как лучше? Да и я ненадолго, вечером обратно, а он приедет. Наши голубки ещё спят? Пойдём тихонько на веранду, чтобы их не беспокоить. Или ты тоже ещё приляжешь?

— Нет, папочка, я от тебя ни на шаг.

— Как нашими была принята новость про вас с Робертом? — поинтересовался он.– Выходит, секрет не удержался.

— Вроде не сильно удивились, но поразбираться обещали. Папочка, ну что можно ожидать от такой взбалмошной особы, как я? Вы, наверное, привыкли. А нам здесь с Робертом так хорошо, остаться бы, не уезжать.

— Оставайтесь, — без раздумий предложил он.

— Ты думаешь, не всё страшно так, как мы предполагаем?

Джон вспомнил слова Хелен: «Я не изменюсь под действием обстоятельств», вздохнул:

— Остаётся только надеяться, время покажет. О, смотри, и Эдвин уже поднялся. Сынок, здравствуй! Не спится?

— Доброе утро! — откликнулся Эдвин.– С приездом, рад вас видеть. Я собрался на прогулку. Разбудить Анетту?

— Нет, нет, пусть спит, ей положено. Пока ты прогуляешься, пока наговоримся с Дженни, Ани и проснётся. Или ты тоже хочешь проехаться? — спросил он Дженни.

Она покачала головой, прижавшись к его плечу, мол, я буду с тобой. На Эдвина не смотрела, боялась, что поймёт по глазам: ждала. И даже когда он выехал со двора, не подняла глаз.

Эдвин не погонял коня, дав ему возможность самому выбирать темп. Конь брёл смирно, часто останавливался, наслаждаясь сочной травой.

Эдвин был спокоен, равнодушно смотрел на проснувшееся солнце. Во время бессонницы он пытался разобраться, что происходит в его жизни. Как остановиться в этой никому не нужной погоне за призрачной любовью? Ничего нельзя изменить. Он никогда не оставит Анетту, но упорно ходит по краю. В любой момент может случиться крах — обрыв и пропасть, жизнь кувырком. Отец всё чаще смотрит долгим вопрошающим взглядом. Не повторяет свой разговор-предупреждение, но и молчание говорит о многом. Анетта машет рукой на его перепады настроения, частую отстраненность от реальности. Смеётся: что с него возьмёшь — поэт, витает в облаках! Интересно, если бы читала его стихи, приняла бы на свой счёт его воспевание любви? Хорошая, доверчивая жена!

Эдвину стало стыдно от этих мыслей. Хватит мечтами, фантазиями и стихами подогревать свои чувства! Действительно ли они такие сильные? Можно подумать, он единственный, с кем случилась эта влюблённость! Нужно брать себя в руки. Вон как спокойно было на душе, когда они были вдвоём с Дженни в день его прошлого приезда. Вели себя просто, как родственники, и получалось. Значит, так можно и нужно общаться.

Эдвин огляделся вокруг. Где-то здесь он кружил Дженни на руках, невесомую, воздушную. И сам себя не ощущал, летал вместе с ней. Так и решил: это были не они, а их бестелесные мысли, эфирные тела, сотканные из идеализированной любви, парящие на крыльях неосуществимой мечты. Нельзя возвращаться к той минуте, когда его сердце разорвалось пополам от новости, что Дженни скоро будет принадлежать другому. Это было страшно, страшнее ничего быть не может, но пережилось, успокоилось тем, что сумел пересилить себя прошедшей ночью, остановиться, но заставить себя не открыть запретную дверь, за которой (ждала?) Дженни.

Эдвину показалось глупым его вчерашнее желание убежать сюда, чтобы уткнуться в траву. Глупости! Вот как хорошо сейчас мчаться верхом навстречу солнцу с новым ощущением внутри: всё, свобода, прочь печаль, к новой жизни, к семье, к себе бывшему до этого сумасшествия. Эге-гей, как замечательно на вольном просторе и как по-новому дышится и как легко освобождается голова от мыслей, которые пленяли его последнее время!

Запомнить это состояние и жить! Смело смотреть в глаза отцу и воздать должное Анетте!

Не в первый раз такие мысли? Зато — в последний! Посмотрим, кто кого!

​

***

​

То, что увидела Хелен, подъехав к имению Георга, повергло её в шок. Посреди двора стоял её Роберт и по-хозяйски беседовал с человеком, по виду местным работником. Да ещё просматривал какие-то бумаги, которые сунул подбежавший другой человек, и ткнул в них пальцем.

Фред говорил, что Роберт отправился к Джону. Хелен похолодела: неужели Джон здесь? «Приедешь сама» — сказал он ТОГДА. Провалиться, что ли? Подлая семейка, уже и Роберта прикарманили!

Если б Хелен знала, как она права, у неё бы случился немедленный инфаркт!

Но сейчас верх взяла злость, она смело приказала направить повозку во двор.

Роберт обернулся на шум, с удивлением увидел знакомую коляску, не веря глазам. Неужели мать узнала что-то и ринулась к Георгу за разъяснением?

— Мама, — растерянно протянул он, — ты как здесь, почему?

— Здравствуй, сынок, рада тебя видеть, — съязвила она.

— Прости, мамочка, это так неожиданно. Здравствуй, и я очень рад!

Он бросился к ней, но Хелен остановила его решительным жестом.

— Разворачивайся в другую сторону, забирай вещи, немедленно едем домой!

Роберт рассмеялся.

— Узнаю свою маму. Успокойся, пойдём в дом, ты же только с дороги.

— Я не пойду ни в какой дом, не командуй! — рассердилась она.– И почему ты здесь распоряжаешься? Ты хочешь меня с ума свести? Ещё улыбается, посмотрите на него!

— Мне интересна причина, по которой ты приехала сюда. Уверен, не за мной. Никто не мог знать, что я сегодня окажусь здесь. Это просто случайность. Раскроешь тайну?