Нарисуй меня счастливой

Паззл

Иногда Ирине казалось, что ее жизнь похожа на паззл. Так же состоит из разрозненных кусочков со сложно вырезанными краями, и никак не получается подогнать один к другому, а другой к третьему. Мама не складывается с мужем, а сама Ирина — со свекровью, муж — с Ириниными подружками и любовью к новым местам и впечатлениям, свекровь — с детским садиком, куда нужно отводить Ванятку ровно на час позже того времени, когда Ирина уходит на работу…

А самый сложный элемент — два центральных кусочка этой жизненной мозаики: она и муж, Борис. Когда решили пожениться, думали, все будет в их жизни так же солнечно, как было в начале романа. Но погода в доме быстро начала портиться. Сначала набежали облака, потом сгустились тучи, а сейчас и вовсе — гроза за грозой. Очень уж сложными оказались вырезы на тех краях их паззла, которыми они должны были бы сцепиться.

Борис-муж разительно отличался от Бориса-друга и Бориса-жениха. В семейной жизни он был властным и самолюбивым, из тех мужей, которые умеют хорошо зарабатывать и потому считают, что место жены — на кухне и в детской. А Ирина любила свою работу и, даже родив, не собиралась ее бросать. «Домохозяйка» — в этом слове для нее собралось самое страшное, что может с ней случиться: конец интересной, перспективной и важной работе, общению, командировкам…

— Ты с ума сошла, — говорил Борис. — Как можно любить командировки? Я еще понимаю, в отпуск…

— Просто я люблю свою работу, — запальчиво возражала Ирина.

— Какая скука, — фыркал Борис. — Еще и ездишь по всяким отстойникам. Эколог!

У него это «эколог» звучало почти как ругательство. Ирина обижалась, но, пока Ванятка был маленький, терпела. Но, когда сынок подрос и пошел в садик, все испортилось окончательно. Да еще свекровь встала на сторону Бориса, пилила Ирину: ты, мол, плохая мать, сбагрила ребенка в чужие руки! В садике и присмотр не тот, и вкусненьким не накормят, и вообще, «мать есть мать, вот я Бореньку до школы сама воспитывала, и читать учила, и в кружки-секции водила, да и потом…»

Борис кивал, и Ирина чувствовала себя, как между молотом и наковальней. Только на работе и вздохнешь спокойно! Да еще когда к маме в гости вырвешься.

Мама Ирину растила, не отрываясь от работы, и ничего — вырастила. «Квочка! — говорила она о матери Бориса. — Такие до старости детей из-под юбки не выпускают. Погоди, она тебе предложит еще на первое свидание Ванюшку за ручку повести».

Ирина невесело улыбалась. Думала: вот так и разбивается любовь. Было же когда-то все у них хорошо, а теперь — слезы одни.

Как это часто бывает, кризис, хотя и назревал долго, наступил внезапно.

В тот день Ирина купила паззл — смешного львенка Симбу, героя любимого Ваняткиного мультфильма. Поужинав, сели собирать. И, едва успели справиться с половиной, Ирине позвонил начальник.

Вроде и недолго говорила, минут пять, но Ванятка успел потерять один квадратик — это выяснилось, когда сложенный Симба недосчитался левого уха.

Поиски оказались тщетны. Ванятка разревелся, Ирина обняла, поцеловала, шепнула утешающе:

— Ничего, мы завтра купим паззл с доктором Айболитом, соберем, и Айболит Симбу вылечит. Ладно?

Подумала: купить завтра Айболита и еще одного Симбу, заменить коробочку на новую…

И все бы обошлось, но у Бориса было плохое настроение, а у свекрови болела голова.

В детском плаче оказалась виновата Ирина, в потерянном кусочке паззла — ее неуемное и «ненормальное» желание работать, а не сыном заниматься, а в чем ее обвинят еще, Ирина слушать не стала. Обняла Ванятку, сказала тихо:

— Завтра я подаю на развод. Ванюша, пожалуйста, собери свои игрушки, мы с тобой сейчас едем в гости к бабушке.

***

Так ее паззл перемешался окончательно. Ирина с Ваняткой переехала к маме. Теперь приходилось экономить, а на работе оформить короткий день: иначе никак не получалось с садиком. Казалось бы, все стало хуже, и некоторые подруги прямым текстом сказали: ты, мол, совсем сдурела. Но Ирине было хорошо. Она и не подозревала, оказывается, насколько ее давило постоянное напряжение в семье, как мешали жить упреки и скандалы.

Теперь день складывался по-другому. Утром Ванятку вела в садик бабушка, а вот забирать его нужно было Ирине. Она заезжала туда сразу с работы, и все равно получалось немного позже, чем основная масса родителей. Но Ванятка не капризничал, не ныл.

— У него тут компания, — посмеялась однажды воспитательница Светлана Ивановна. — За Анютой тоже поздно приходят.

— Нюта — это я, — важно сообщила кроха в розовом платье. — За мной папа сколо плидет.

— Уже идет, — улыбнулась Светлана Ивановна, — беги, встречай.

— Нюта хорошая, — сказал вслед Ванятка.

— Вы дружите? — спросила Ирина.

— Мама! — с почти взрослой укоризной протянул Ванятка. — Она же девчонка! — И добавил, подумав: — Я ее защищаю.

— Защитник, — рассмеялась Ирина. — Молодец, сынок. Пойдем, скажешь Анюте «до завтра».

За Анютой всегда приходил папа — с того дня они с Ириной встречались часто, здоровались и вскоре даже начали обращаться друг к другу по имени. Андрей тоже заезжал за дочкой прямиком с работы, и Ирина втайне позавидовала его жене: представить Бориса забирающим ребенка из садика было немыслимо. Но вскоре Ванятка проговорился: сказал задумчиво, когда они распрощались, как всегда, на перекрестке, и помахали Нюте вслед.