Нарисуй меня счастливой

Лапы-лапушки

Саша осторожно обогнула угол: старенькая, от подруги доставшаяся коляска заскрипела на повороте, Ленуська сонно зачмокала губенками, но не проснулась. А школьный двор мы объедем, маленькая моя, слишком здесь шумно... Вот подрастешь, тоже будешь вечерами здесь носиться, играть в классики и в бадминтон, лазить на развесистые ивы или шушукаться с подружками. Хорошо все-таки, что рядом с домом школа с просторным стадионом, широкими клумбами под окнами и двойной полосой деревьев вдоль забора, а сразу за школой — сквер: хоть погулять есть где. Дворы забиты машинами, а детям нужен свежий воздух, а не свежие газы.

Лавочки между клумбой и деревьями в самом начале сквера, сразу за дальним торцом школы, считались законной территорией молодых мам. Сегодня здесь было пусто: Саша специально выбралась погулять, пока по телевизору идет всеми любимый сериал. В последние дни у нее портилось настроение от вечной болтовни мамаш и бабушек: хотелось сидеть одной, смотреть на спящую дочку, думать... Хотелось решить наконец-то, как жить дальше.

Ленуська, лапушка-дочка ненаглядная, получилась случайно. Это даже романом нельзя было назвать: так, короткое увлечение, таблетка от одиночества. Повстречались и разбежались, и никто не в претензии. Когда Саша поняла, что беременна, ей и в голову не пришло сообщить новость будущему папаше. Слово «отец» категорически не подходило к Аркаше: слишком уж он напоминал легкокрылого мотылька, порхающего от цветка к цветку в поисках свежей пыльцы. Нет уж, мы как-нибудь сами... И кто бы мог подумать, что почти через два года после расставания легкокрылый мотылек вспомнит случайную подружку, спросит о ней у общих знакомых, и, узнав, что у Саши дочь — судя по возрасту, его дочь! — решит начать вновь строить отношения? Нужен ли нам такой отец, солнышко мое сероглазое? Он интересный, с ним было весело, но...

— Здравствуй, Шурочка! — скамейка жалобно скрипнула и прогнулась под центнером живого веса бабы Зои, и Саша мысленно застонала. Отделаться от внимания главной балаболки и сплетницы пришкольного микрорайона было так же нереально, как выиграть в спортлото миллион.

Саша покачала коляску, давая понять: ребенок спит, не мешайте! Увы, баба Зоя к подобным намекам была слепа и глуха. Пришлось слушать поток жалоб на продавщицу из хлебного киоска, слишком шумных детей под окнами, медсестру из поликлиники, соседей... Саша кивала время от времени, а сама все пыталась представить Аркашу мужем и отцом. Получалось плохо. Даже совсем не получалось. Представлялись отпуск на море, песни под гитару, шашлыки на даче у друзей и прочие праздники. Но проза жизни? Аркаша, полночи укачивающий капризничающую Ленуську, несущий из магазина сумки с продуктами или берущий работу на дом ради лишней сотни или двух? Может, и бывают мужчины, способные на такие подвиги, но не он. А с другой стороны — да, она справляется сама, но когда-нибудь Ленуська спросит, где ее папа, и что ответить?

Истошный визг прервал тяжелые раздумья. Визг, детский басовитый рев и злорадное бабы-Зоино:

— Допрыгались! Давно надо на них участковому писать! Ишь, развелось! С дитями погулять негде!

Саша проглотила ответ: влезать в бесполезные споры не хотелось. Баба Зоя заспешила к месту событий: как это, такое развлечение — и без нее? Ольга, девица из соседнего дома, та самая, что визжала, наоборот, потихоньку отступала к лавочке. Ревущего Владьку она, выхватив из коляски, прижимала к груди, а у ее ног весело вился полугодовалый щенок овчарки. Собачники гуляли под ивами, достаточно далеко от детских лавочек, но иногда какая-нибудь псина забегала на «чужую» территорию, и горе было ее хозяину, если рядом оказывалась баба Зоя. Вот и сейчас хозяин щенка не спешил на помощь Ольге только потому, что стокилограммовая поборница справедливости стеной стояла у него на пути. И ладно бы только стояла! Пронзительный голос бабы Зои разносился над сквером, перекрывая и Ольгино «Уберите это!», и Владькин рев, и, наверное, даже телевизоры в соседних домах.

Саша присела на корточки, свистнула:

— Иди сюда!

Щенок тут же отстал от Ольги и перебежал к Саше. Толстый хвост радостно колотил по бокам. Саша подобрала палку, кинула. Счастливый овчареныш помчался следом.

— Ну что ты визжишь как недорезанная? — убедившись, что Ленуська, хоть и проснулась, реветь не собирается, Саша повернулась к Ольге. — Народ перебаламутила, своего ребенка напугала.

— Боюсь я их, ты же знаешь, — всхлипнула Ольга.

— Ну, боишься, но это же не повод так орать! Сколько раз тебе объяснять: если к тебе подбегает чужая неагрессивная собака, или замри и дождись хозяина, или спокойно иди дальше.

— Ну да, неагрессивная! — возразила Ольга. — Откуда я знаю, что у нее на уме?

Саша только вздохнула. Ольгин страх она понять не могла, но уже убедилась: логическим доводам он не поддается — и пытаться нечего.

— Ты, милая, давай-ка заявление пиши, — вернулась баба Зоя. — Ишь, развелось, с дитями погулять негде! Мы тут все подпишем! Вон хоть Шурочка подтвердит, да? Как специалист?

— Как специалист, — вздохнула Саша, — я вижу, что, во-первых, правила выгула собак не нарушены, придраться не к чему, а во-вторых, Оля совершенно на пустом месте испугалась. Пойду я, Ленку кормить пора. До свиданья, теть Зоя. Пока, Оль.

Овчареныш притащил палку хозяину, тот, не будь дурак, швырнул ее от скамеечек подальше. Саша снова вздохнула. Гулять и с дочкой, и со щенком — пока никак. Ничего, подрастет... Верно, лапушка моя? Подрастем, и у нас такой будет. Уж ты-то не будешь визжать при виде безобидного щенка.