Нарисуй меня, волчица

Глава 1. Киран

Моя секретарша позвонила мне уже в третий раз, и ее обычно спокойный голос дрожал от плохо скрываемого напряжения: представители органов правопорядка ждали меня в переговорной уже больше получаса. Я вошел в собственное здание как провинившийся щенок, которого вызвали на допрос к самому дону Карлеоне. Двадцать этажей стекла и бетона, сверкающих под беспощадным июньским солнцем, встретили меня тишиной. Приходится подчиняться правилам этого мира, если хочешь жить незамеченным. В том числе — часто и терпеливо общаться с людьми, делать вид, что их законы и ритуалы имеют для тебя значение.

Миновав охрану на первом этаже, ребят, которые знали меня как облупленного и лишь сочувственно кивнули, я направился к служебному лифту, чтобы подняться на самый последний этаж, в свой кабинет. Двери мягко сомкнулись за спиной, отрезав тишину безвозвратно уплывающих от меня денег. В ту же секунду я почувствовал запах, резко раздражающий ноздри.

Оборотни вынуждены притуплять обоняние, когда находятся среди людей, иначе можно сойти с ума от тысяч резких, химических, приторных ароматов, которыми они себя окружают. Я почти привык к этому за долгие годы, почти научился дышать поверхностно, не впуская мир в легкие полностью. Но сейчас запах течки и женских волчьих феромонов ударил в нос с новой, ошеломляющей силой, как удар под дых, как глоток ледяной воды в сорокоградусную жару. Жару, которая плавила асфальт за стенами высотки, когда стрелка часов перевалила за 14:00. Сладкий, терпкий, с теплой мускусной нотой аромат пробирался до самого нутра, залезал поглубже в глотку, задерживаясь внутри легких. Девушка, явно наплевав на собственную безопасность, зачем-то каталась в служебном лифте в самый разгар своего цикла.

В период овуляции волчицы источают особый аромат, который манит самцов, — не всех и не всегда, но именно этот букет пришелся мне по вкусу настолько, что я почувствовал, как внутри, глубоко под ребрами, просыпается древний, голодный зверь. Неужели в моем здании сняла офис какая-то сочная волчица? Но если бы кто-то из оборотней захотел это сделать, они бы пришли ко мне напрямую, и такой аромат я бы не пропустил. Пусть он был бы намного тусклее и поверхностнее, но я бы точно его запомнил. Странная позиция не идти ко мне, ведь для своих у меня есть особые условия, скидки и защита. Каждый оборотень в городе знает меня: я владелец доброй половины коммерческой недвижимости, в том числе и этой новой высотки в самом центре, которую уже третий раз за неделю «минируют». Какой-то идиот присылает письма с угрозами, звонит в полицию и обещает все тут взорвать, заставляя меня раз за разом терпеть эвакуации и визиты саперов. Мой бухгалтер уже предупредил о перерасчете платы за аренду и бонусах для особо крупных компаний, которые снимали целые этажи и так же, как я, терпели убытки.

Запах снова проник в ноздри с новым вдохом — слишком сладкий и терпкий, чтобы его игнорировать. Девушка пыталась замаскировать аромат тела духами с тяжелыми нотками ванили и карамели, но сделала только хуже: химическая сладость духов смешалась с феромонами, создав гремучую смесь, от которой у меня помутилось в глазах. В моей стае такой волчицы нет, я бы знал. Другие стаи ютятся на окраинах, в старых промзонах, где можно выть на луну, не привлекая внимания. А эта волчица явно решила попытать судьбу в самом сердце города, не спросив разрешения у того, кто этим сердцем владеет, не удостоившись показать свою наглую мордашку в моем кабинете.

Лифт, как назло, ехал предательски медленно, отсчитывая этажи с ленивой неторопливостью, заставляя меня возбуждаться все больше с каждым вздохом, с каждой секундой, проведенной в этом пропитанном ею замкнутом пространстве. Я рванул ворот рубашки, отрывая первую пуговицу, чтобы было чем дышать. Дело было вовсе не в июньском зное и плохой вентиляции лифта. Дело было в возбуждающем запахе, который пришелся мне по вкусу.

Надо поручить службе безопасности найти арендатора — девушку, которая сняла офис совсем недавно. Еще бы выяснить этаж. Я резко нажал кнопку семнадцатого этажа, чтобы выйти раньше, чем планировал, и попытаться взять след, пока он еще свежий.

Двери разъехались. Семнадцатый этаж встретил меня абсолютной тишиной — той особенной, ватной тишиной пустого здания, какая бывает только во время нерабочих дней. Пахло сухой пылью с обуви, нагретым пластиком кулеров и остывшим кофе из опрокинутой кем-то чашки. Запаха волчицы не было. Я вернулся в лифт, втянул воздух, все еще дрожащий от ее невидимого присутствия, нажал кнопку шестнадцатого.

Мои попытки увенчались успехом только минут через десять методичных остановок на каждом этаже. На четвертом, возле темного холла с ювелирным магазином, я наконец почувствовал нужный аромат — он вел в сторону, прочь от главного коридора. Хоть бы она не оказалась случайной клиенткой, забежавшей на минутку, тогда я вряд ли ее найду.

Пройдя мимо запертого ювелирного с потушенными витринами, вдоль островка с часами и завернув за угол у маленького офиса IT-компании, я наткнулся на нужную дверь. Вывеска справа от двери, нарисованная вручную акриловой краской на большом холсте, гласила: «Студия живописи и дизайна Камелии Спаркс. Рисую портреты и оформляю визитки. Часы работы с 9:00 до 18:00 без выходных».

Я провел пальцем по холсту, ощущая подушечками фактуру мазков, убеждаясь, что красивые завитки листьев, пышные пионы и изящные буквы действительно нарисованы кистью, а не напечатаны в типографии. От холста еще слабо пахло акрилом и лаком — работа была свежей, сделанной с любовью и явным талантом. Кажется, волчица не просто любит рисовать, а сделала это своей профессией и сняла офис для приема клиентов.

Я дернул ручку, но стеклянная матовая дверь, как и положено, была закрыта. Ни щелочки, ни намека на то, что внутри кто-то есть. В любом случае я сократил время поиска до минимума; осталось только найти договор аренды с домашним адресом и телефоном, а дальше — пригласить госпожу Спаркс на личную беседу.