Нарисую себе сына

Глава 2

Бархатный закат накрыл Канделверди, вмиг примирив меж собой кричащие городские колеры. Лимонно-желтые, малиновые и терракотовые дома, смягчившись в этом приглушенном свете, уже не казались задирами, насупленными друг на друга через узкие улочки: «Нет, я тебя краше, и горшков с цветами на мне больше – вон, даже прохожие макушками об них шеркаются». Как там сказал сегодня маэстро? «Край, где в людях, еде и природе напрочь отсутствуют полутона?».. Я бы еще и чувство меры добавила, да, боюсь, он опять верещать начнет про переизбыток оного у меня самой. А, впрочем, пусть верещит.

- Доброго здоровья, монна Пеппи! Как ваши внуки и поясница?

- О, Зоенька! Одни неизменно оттягивают другое! – перевесила через подоконник внушительные формы соседка. - И ты знаешь, что странно?

- Что язык у тебя до земли еще не оттянулся?

Женщина мигом захлопнула рот и исчезла за кружевной занавеской:

- А ты меня не одергивай! Я тебе не штаны!.. Так о чем я хотела тебе сказать?.. Оголодал он! Как по тратториям(1) ближайшим слоняться!.. Зоя! Не ходи замуж, чтоб тебя потом не одергивали на самом…

- Пеппи! – вновь требовательно огласились глубины кухни. – Пеппина, где мой томатный суп?! Зоя, беги отсюда пока я не помер с голода, а ты – от загиба мозга!

- И вам доброго здоровья, мессир Димас! – захохотала я. – Монна Пеппи, я обязательно воспользуюсь вашим советом. Тем более женихи на горизонте что-то не семафорят.

- Ну конечно, - криво ухмыльнулась та. – С таким то… соглядатаем.

- Это вы о чем сейчас?

- Да так, деточка - о жизни, о грехах наших, - изучая край собственной ставни, пробормотала монна Пеппи. – А ты знаешь, что мне сегодня Тилья-косуха сказала? Это та, которой ты на свадьбу дочери комод расписывала. Ну, она еще потом…

- А-а! Вспомнила. И что она вам сказала?

- Неужто, рецепт нового супа? – втиснулся в оконный проем костлявый мессир Димас и показушно зажевал прихваченную с собой булочку. Супруга несчастного, скосившись на эту «демонстрацию», ехидно поджала рот:

- Да, как же - суп! Она даже каштаны жарить не умеет - вечно, то надрезать их позабудет, то…

- Так что же она вам сказала?

- А то, деточка, что она вчера вечером, когда возвращалась с пристани, где своими… каштанами торгует, видала, как из задней двери конторы твоего опекуна выходила женщина.

- Монна Пеппи, если вы про моральный облик сэра Сеста, то он меня совершенно не волнует.

- И правильно, Зоя. Крепче спать будешь, - качнул своей загорелой лысиной сосед, а его супруга одарила нас обоих глубоким вздохом:

- Так и я не про его «побрякушек» с улицы услад. Нашли, чем удивить. Все дело здесь в том, что была то настоятельница монастыря Святой Маргариты, что за Волчьей горой. Тилья ее лично знает, потому как ездит туда регулярно за мазью от своего почечуя.

- Монна Пеппи, да пусть хоть сама Святая со всем божественным пантеоном в ряд. Мне на то глубоко и издали. Это все, что сказала вам Тилья-косу… да фу, монна Тилья?

- В общем-то, да, - даже растерялась рассказчица.

- О-о! А я уж думал, раз супа мне не видать, то хоть новость будет… Пеппи, разворачивай свой…

- Да вам обоим невдомек что ли?! – вдруг, громко оскорбилась та. – Зоя, в тот монастырь знаешь, кого свозят со всей страны?.. Это место по-другому «Приютом юродивых» именуют. Слыхала про такое?

- Не-ет, - ошалело уставилась я на соседку и решила, от греха подальше, откланяться.

Да и какая мне разница, кто к сэру Сесту по заднему крыльцу ходит и из каких мест за него проплаченные молитвы в небеса возносятся. У меня вообще скоро день рождения. И тогда я и вспомнить забуду, кто такой этот, сэр Сест со своими побрякушками, игральными партнерами и прочими «радостями» нашего совместного сосуществования. И я, уже шагая по дорожке к дому, в очередной раз художественно в своей голове изобразила, как наступает день 14 декабря, и мой многоуважаемый опекун тает в предрассветной мути. Ах, нет. Сначала он какой-то документ мне должен отдать. Или я какую-то бумагу ему подписать. Эта часть у меня всегда выходила слегка смазанной. Оттого и не такой яркой, как предшествующая. Да я и пришла уже:

- Люса! Заказ последний забрали?!

Наша бессменная кухарка, домоправительница и нравоучительница в одном румяном лице, высунулась оным из дверей кухни:

- А, явилась. Нет. Я лишь в лавку за сыром бегала, но то - ненадолго… Мой руки и за стол! – прокричала, уже вновь исчезнув из виду.

Я же, почесав нос, недовольно вздохнула. Хотя, чего вздыхать? Сама же их и разбаловала, своих дорогих клиентов: «Ах, Зоя, у меня с утра море дел. Не могла бы ты сама до меня с готовой шкатулочкой добежать? Ноги то, не чета моим – молодые». «Конечно, монна Бо. Подумаешь, на другой конец города и пешком, в отличие от вас, с личным кучером и повозкой». «Зоя, солнышко, буфет большой, да и жалко его трясти. Так может, ты сама ко мне со своими кисточками, красками?» «Конечно, монна Луиза, мне ведь так нравится на себе свой, тоже «почти буфет» таскать. И что особенно радует – раз пять, не меньше, придется». А здесь и вовсе случай «тяжелый» - детская колыбель из бука. И ведь нужна была «убийственно точно» в срок, как подарок дорогой жене в преддверии первенца… Может, рожать передумали?.. Так нет, деньги то уже отдали… Вот же, дура. И мысли у меня – дурацкие.

С этими мыслями я и отужинала. Потом походила в своей маленькой мастерской вокруг чудно-прекрасной колыбели. Поводила пальцами по лазурно-желтым лаковым дельфинам в окружении желто-лазурных звезд, ракушек и рыб и… еще раз вздохнула:

- Надо тащить. А, вдруг?.. Да, мало ли, что у них там «вдруг»? – и как всегда, потащилась…

Уф-ф… Весь наш, натыканный по прибрежным скалам городок – лестницы, лестницы, одни сплошные лестницы. Длинные, короткие, узкие, широкие. Новые и напоминающие скорее рябь на море, чем полноценные ступени. Таков уж Канделверди. А между лестницами – кривые улочки, маленькие площади и тупиковые дворы. Наш же просторный дом выглядел среди такого разнообразья приятным, хоть и редким местным исключением. Потому что имел свой собственный сад и свою небольшую пристань. Был лишь один минус у всей этой роскоши – лестница, ведущая с конца улицы высоко наверх, в основную часть городского «муравейника». Вот по ней я, с пыхтением, и начала свой, отягченный колыбелью, подъем. И поначалу, вроде как справлялась. И даже не жалела, что отказалась от помощи Люсы (в приложении с которой шли обязательные причитания с назиданиями), но потом, что-то загрустила, примерно, в середине пути. И ведь, как назло - ни одного знакомого попутчика. Лишь незнакомые встречные. А от них, кроме насмешливо-сочувственных гримас иной помощи точно не…