Нарисую себе сына

Глава 4

Женщины Чидалии взрослеют рано. Особенно, настоящие «породистые» южанки. На лицах таких уже годов с пятнадцати немилосердное местное солнце рисует «лучики» вокруг смородиново-карих глаз. А первая седина в блестящих, как черный обсидиан волосах, возникает сразу же во время венчания (по крайней мере, этот факт именно мужьям предъявляется). Меня же, точнее, маму мою, Бог такими завидными атрибутами «обделил»: и глаза слишком светлые, и волосы. Что же касается морщин, то здесь, думаю, «защита» очков сказалась (жаль, что они еще и нос не накрывают). Да, это все – мелочи. И вообще речь не о них. Ведь, в самом главном я с чидалийскими смуглянками солидарна: наши женщины взрослеют, конечно, рано, а вот умнеют…

- Ох-ох, и какой бес тебя за язык потянул? И не мог Святой Ник тебе по нему «драконьим огнем(1)» мазнуть?

- Люса…

- И ведь, как сердце чуяло, когда он с утра пораньше колпак свой ночной скинул и в сарай за лестницей попер.

- Лю-са…

- И не поленился же ставни собственноручно закрывать? И ведь, не зверзся с лестницы прямиком в…

- Да Люса! – подскочила я с пола на колени и уперлась лбом в дверь. Женщина с той ее стороны обиженно засопела:

- А вот теперь: «Люса, да Люса». Что еще остается то?.. Ты хоть не голодная у меня?

- Нет… Мне просто скучно и на душе как-то муторно: сегодня же вечером Зача должен прийти, - вздохнула я в потрескавшуюся краску двери. – Если они с Арсом, конечно, сюда вернутся.

- Да всю бутыль тебе «огня» на твой язык! – гаркнули с той стороны так, что меня отнесло с этой. – Как вообще такое можно, да еще и вслух?!

- Так ушел же портовый охранник? Дверь тебе с едой открыл-закрыл и ушел.

- Божий глаз, он всегда…

- Понятно.

- И всегда его ухо…

- Понятно, говорю! Мне вот другое непонятно: сколько меня здесь держать собираются?

- Так это… сэр Сест утром сказал: «Два дня, не меньше».

- Два дня? – озадаченно потерла я нос и снова шлепнулась на пол. – А что, за это время Я резко поумнею или он порт на вечный карантин закроет?

- Ох, дочка, боюсь, не на то срок установлен.

- А на что, по твоему?

- Да, не знаю. Про твоего опекуна в городе всякое треплют. И чем больше его ненавидят, тем сильнее тебя жалеют.

- Люса, а чего меня жалеть то? Я что, плохо живу?.. Жила до сегодняшнего утра? – оглядевшись в своем полумраке, уточнила я. Женщина же, через паузу, парировала:

- А что, сиротку и пожалеть нельзя? Святое дело.

- Понятно… Два дня, значит. И за эти два дня сэр Сест судьбу мою круто поменяет… А если я – против? – осознав, вдруг, реальность картины, подскочила я на ноги. – А если я… мне… Люса!

- Что, дочка? – встрепенулись с той стороны.

- Люса! Беги ко ты в порт. И если «Крачка» еще не вернулась, найти Кирюху: малец такой, рыжий…

- Я его знаю – с нашей же улицы.

- Угу. Тогда попроси его передать на галеон, сразу как тот зайдет, чтоб поостереглись на берег сходить.

- Это – дело, конечно. Только, как же ты сама то? Отсюда? К ним? Ведь теперь одна дорога - аспид этот даже слушать Зачу не станет.

- Так мне и это теперь… понятно, - только жаль, что, поздно. – А, знаешь, что?

- Что?

- Сейчас ведь время – послеобеденное. Значит… Люса, по дороге в порт, в Тимьяновом переулке есть кабачок одноименный. И там в этот час всегда Потап носом клюет - в гамаке на задней веранде. Не струсишь в такое место одна?

- Не струшу, дочка. Только, вопросик у меня: откуда ты про этот вертеп бандитский знаешь? – от самого «бандита», чтоб ты не переспрашивала.

- Люса, вот только – не сейчас! Скажи ему, чтоб летел ко мне со всех ног, но, через сад и прямо под окно моей купальни - мне его помощь нужна. Скажешь? – припала я к двери.

- Скажу, - буркнули с той стороны, а потом не утерпели и добавили. – А заодно и про то, откуда Потап…

- Да, Люса!

- Да, иду я уже… Иду!

А заодно и про мой первый «женский опыт» и про то, как я потом во всех мужиках разочаровалась. Да, и еще про то, как прямо из-под твоего курносого носа три месяца ключи от погреба «уводила». Вот про все это я тебе, Люса дорогая, и расскажу. Ага, сейчас:

- У каждой женщины в жизни есть события, которые она должна хранить в тайне, - важно пропыхтела я, усаживаясь на подоконник в купальне. А потом добавила. – Бедный Потап.

Ведь, дело здесь вовсе не в нем. Дело в моем личном заблуждении. И сначала, сразу после того, как Арс свалил за Море радуг, мы с Потапом просто «грустно дружили»: вздыхали по вечерам на нашей личной пристани и трескали Люсины мясные рулеты. А уж потом, когда к рулету парень присовокупил и бутыль сливянки, вдруг, решили нашу странную дружбу «углубить». А в чем заключалось мое заблуждение?.. Обычный девический туман в голове из взрослых книг, слухов и домыслов, изрядно замутненный еще и художественной «логикой»: хороший парень, значит – хороший друг и, конечно – хороший любовник. Или, с точностью до наоборот. В общем, всё - в одном цвете, только насыщенность разная. В живописи такая техника «гризайлью» называется. А у меня…

- Я-то думала, ты – другой: ласковый, нежный. А ты! – выдала я тогда не меньше моего обиженному герою-любовнику. Тот осторожно натянул на исцарапанную спину рубашку. Потом, уже застегиваясь, скосился в темноте на меня:

- Я тоже про тебя другое думал.

- И что именно? – с вызовом прищурилась я.

- Что ты – девушка, а не кошка с тюльпановой пустоши.

- Это я то – кошка? Ладно. Тогда ты – грубый, наглый мерин.

- Так мерин же – кастрат? – совершенно искренне удивился парень. Даже про пуговицы забыл.

Я же не растерялась:

- Да?.. А им и станешь, если еще раз ко мне с «этим» делом причалишь.

Потап уверенно хмыкнул:

- Да больно надо!

- Вот-вот. Сделаю тебе также больно, как и ты - мне, - мстительно пообещала я… На этом и разбежались.