Нарисую себе сына

Глава 9

Из всего гимназического курса философии, преподаваемой нам отставным театральным суфлером, я усвоила лишь одно: «В мире все относительно». Это значит, что где-то обязательно существует то, что лучше твоего хорошего и хуже твоего плохого. Ну, примерно так… На улочке, примыкающей к академическому облезлому фасаду, ярко светило солнце. А свежесть прохлады приятно бодрила и тело под льняным платьем, и душу. И очень хотелось задышать громко и глубоко-глубоко. Избавиться поскорее от осадка каминного дыма вместе с…

- Зоя, погода с утра явно не наладилась. Небо в тучах и, судя по ветру, скоро опять хлынет дождь. И… - капитан, оторвав прищуренный взгляд от небес, спустил его на меня. – есть предложение. Деловое, разумеется.

- Ра-зумеется, - воспользовавшись моментом, выдохнула я.

Мужчина тоже вздохнул:

- Пообедать. Здесь ресторанчик есть недалеко. Тихий и зеленый… Вам понравится, - добавил просто.

Наверное, поэтому мне добавлять от себя: «Это к делу не относится» что-то не захотелось:

- Ладно. Только…

- Зоя, это – не «Летунья» и сидеть за разными столами не получится. Тем более, у меня к вам разговор.

- Деловой, разумеется? – передернула я плечами.

- Разумеется… Нам – направо…

А потом еще раз направо и еще одна улочка с сереющей в конце статуей, вокруг которой с гулким визгом носились дети. Но, мы до нее не дошли. Свернули и оказались снова в глухом полумраке. Видно, на них мне сегодня везет. Но, как ни странно, маленький зал, от ореховых панелей и до самого потолка увешенный гербариями вперемешку с сушеными бабочками в рамках, был пуст. Лишь за крайним столиком у двери над своей газетой дремал под наброшенной шалью старик.

Мой опекун, капитанским взором обозрев пространство, тут же качнулся в дальний угол, к разожженному камину. Видно, мне и на дым тоже сегодня… повезло. Хотя, на самом деле мне подфартило с обедом - он был очень вкусный. И я, даже, принципиально не морщась, смолотила две порции Джелато(1), заказанные одна за другой. Потом выдула в сторону огня холодный ароматный пар и…

- Так о чем вы хотели… поговорить? И-ик. Ой.

Мужчина постарался сохранить присущую деловым переговорам серьезность:

- Зоя, у вас подбородок в мороженом.

- Угу... И-и?

- И-и… я, знаете, что подумал? После этого сеанса животного магнетизма?

- Понятия не имею.

- У нас ведь с вами – «обоюдно честные» отношения? А раз я теперь… многое знаю о вас, то вы вправе узнать и подробности моей жизни.

- Это, с чего, вдруг?

Виторио, отвернувшись к огню, дернул плечом:

- Не знаю. И говорю это честно. Просто, после всего услышанного, многое стало мне понятным: ваша жизнь с братом и этой «нравоучительницей» Люсой. И Сест ди Федел тоже. Очень многое.

- Да неужели? – вот умеет же человек еду испортить! – И вы, прямо таки, «не знаете»?

Капитан развернул ко мне удивленное лицо:

- Зоя, я вас что, опять чем-то… обидел? – и хоть портрет с него пиши: «Оскорбленная добродетель».

- Обида?.. Да какая тут обида? Одно сплошное удовольствие. Вот только я теперь сама не знаю, какое из двух меня больше «греет»: ваше ко мне неуважение или, вдруг, нахлынувшая жалость. Так если очень жалко сиротку, облагодетельствуйте ее не ответными откровениями, а тем, чего она больше всего в этой жизни сама хочет. Или нет?.. Ах, да – собственная честь. Через нее вряд ли перепрыгнуть. Даже с возвышенной жалостью.

- Вы все сказали?.. – голос этот глухой и тихий заставил меня вмиг захлопнуть рот. – Честь, значит? Так оно и есть: не обойти, не перепрыгнуть. И за нее мне самому отвечать и расплачиваться. От вас же мне нужна лишь посильная помощь. И единственное, чего я сейчас хотел – добиться нормального между нами общения. Потому что без него и дальнейшее мне кажется невозможным. А…

- А сейчас вы обязательно скажете, что я сама продляю свой «тюремный» срок.

- «Тюремный»? – сузил глаза капитан.

- Так я могу уйти? – вскинула я брови.

- Нет. Вы можете у меня… спросить.

- Хорошо, - и «влупила» в застывшего мужчину первым, что пришло в голову. – В той карточной партии, между вами и сэром Сестом, что против меня на кону было?

Капитан откинулся на своем стуле и прямо посмотрел мне в глаза:

- «Летунья».

- Что? – даже голос у меня перехватило. – «Летунья»?.. Значит, правду о вас говорят, что вы – «круизер». Ведь, для настоящего моряка потерять свой корабль, значит, потерять душу.

- Да неужели? – зло оскалился мужчина. – Я – «круизер». Пусть так. А вы, уважаемая монна, видимо, знаток человеческих душ? Только, у меня вот большие сомнения: знает ли она сама, чего на самом деле желает ее собственная душа? Нового мира? Нового дома? Нового мужчину? Куда бы вы понеслись, сломя голову, отпусти я вас сегодня?

- Неужто, до сих пор не поняли? После всего-то услышанного?

- Так в том-то всё и дело! – качнулся он в мою сторону. – Я, Зоя, не первый год живу на этой планете и умею хорошо слушать. И «делать выводы», как говорит уважаемый магистр. Посмотрите вокруг себя.

- Что?!

- В этом ресторане все стены завешены гербариями и насекомыми из далекой Ладмении. А все потому, что его хозяин когда-то там жил. И для него эти сушеные картинки – принадлежность к прошлому миру.

- И что с того? Я не…

- Не перебивайте меня!.. Ваш Зача…

- А вот это вас…

- Сядьте на место! Ваш «любимый». Вы о нем говорили, как об этих картинках: «Он – огромная часть моего любимого мира». Разве не так? И разве так кого-то любят? Ни за то, что он – просто часть, важный атрибут, ценная бабочка в рамке. А живого? Со всеми недостатками и достоинствами мужчину? Так я вам скажу – это огромная ложь. Самообман. И вы бы это сами поняли, но, безнадежно поздно.

- Да как вообще язык повернулся?! Лезете своими грязными лапами мне в душу!

- Мессир Виторио, извините. Я, кажется… не вовремя, - лысый мужчина в сиреневом жилете смущенно замер у стола.