Нарисую себе сына

Глава 20

- Ну, так, вообще тогда помолчи.

- Да, с чего, вдруг?

- С того, что говорить вот с такими совсем не умеешь. Одичала за дедовым частоколом: «Бэ-мэ», как Салоха. А тут надо…

- Ах, так?! – и перешла с шепота на полноценное громкое шипение. – Да я сразу же ему и сказала: «Спасибо за все и…

- И-и?

- А потом лекарь этот вошел, - и в память о таком «событии» вновь залилась краской. Марит тоже… передернулась. Конечно, ее бы «профессионально послеродово осмотреть». – И всё… Я ему обязательно скажу, когда мне сэр Клементе вставать разрешит. Марит, правда. А ты поезжай.

- Куда? – протянула та. – А вас здесь одних оставить? Да я и сама… честно сказать, вылазить отсюда пока остерегаюсь.

- Угу, а меня, значит, вместе со Спо и Дахи, можно? – вот где она, женская логика? И обе: одна, лежа под простыней, другая – на самом кроватном краешке, громко вздохнули.

- Ты так и будешь теперь малыша звать? Спо? Это имя, что ли, такое?

- Нет, - улыбнувшись, потерла я нос (заодно и проверила – нормальный!). – Мне просто нравится, - и с чувством протянула. – Пя-тнышко… У них, в роду Форче, все мужчины такими же отмечены, на левых ключицах. Только, у Виторио оно уже бледное, а тут…

- Ой, ну надо же, расцвела, - хмыкнула, глядя на меня, Марит. – Отец установлен, поздравляю. Так что с сыновним то именем? Под каким крестить собираешься?

- А если Ремо или Теодоро? - и снова «пробно» протянула. – Те-ео. Как тебе?

- Уж лучше, чем Спо-о.

- Я в тебя сейчас подушкой брошу.

- И Спо-о разбудишь.

- Неа, он крепко спит. И Люса мне еще говорила: детки сначала вообще ничего не слышат и почти не видят, а собственную мать узнают по биению сердца. Представляешь?

- Представляю, - скосилась на другую половину широкой кровати Марит.

Туда, где, завернутый в белоснежные покрывала, сопел сейчас мой маленький родной малыш. С ёжиком темных волос и огромными голубыми глазами. Хотя, по словам того же «авторитета» (Люсы), все младенцы голубоглазыми рождаются. Ну и что? Пусть и глаза тоже будут отцовскими. Карими, как недоспелая ягода смородницы и…

- Марит, а что с Малаем то теперь делать?

- С Малаем? – развернулась подружка в сторону распахнутой двери на балкон. – А что с ним делать?.. Я думаю, он бы без разрешения деда за нами, за тобой, вдогонку не подорвался. И теперь Малай – твой. Так что…

- А-а, - глянула я туда же, но, кроме торчащего у балконных перил Дахи и собачьего хвоста, распластанного на плитках у входа, ничего не увидела. – А как же он в Диганте то будет жить? Ему ведь просторы нужны?

- А волкодавы к любым «просторам» привычны, - беспечно скривилась Марит. – Ему главное, чтобы было кого охранять. Ну и, кого гонять.

- По улицам?

- В основном, по заборам.

- Или деревьям, - вспомнила я появление Дахи у Козьей заводи. А потом и другое вспомнила. – Марит, как думаешь: мы здесь надежно укрыты?

- Думаю, да, - с уверенностью кивнула та и поправила свою кудрявую копну на затылке.

Да я и сама, также, честно сказать, думала. Еще со вчерашнего дня, впервые оказавшись в этом большом, продуваемом теплым предгорным ветром и цветочными ароматами, доме. Усадьба «Ящерка», которую я когда-то, провожая Марит в Диганте, разглядела справа от перевала. Со спускающимися вниз зелеными ступенчатыми террасами и дорожками садов. Спрятанная среди дубов и, поросших мхом скал. Древних, как сама эта земля. И хоть, внешний ее облик вспоминался с трудом (пока вчера на носилках тащили, я и глаза то в кучу не собрала), внутреннее убранство дома внушало покой и уверенность… А может, все дело в земле? Или в самом хозяине Ящерки?..

- Монна Зоя, девушки, ребенок еще спит?.. Ну да я всего лишь на пару слов, - после тихого стука, возвратился в нашу комнату тот самый «хозяин».

Дон Нолдо(1). Высокий мужчина с совершенно седыми усами, короткой бородкой и «каймой» на голове, обрамляющей сзади и по бокам высокую блестящую лысину. И в этой благородной «оправе», как говорил мой учитель, «эллинский породистый нос». Кончик его, правда, подкачал, чисто по-чидалийски хищно изогнувшись к губам. Да еще, пожалуй, глаза немного навыкат. А так… В общем, мы с Марит сделали заранее благоговейные лица. Дон Нолдо тоже замер, в аккурат напротив них (лиц) и оперся на свою высокую резную трость.

- А-а-а…

- Вы позволите, я сяду? На стул?

- Конечно, - кивнула я. Марит захлопнула рот. Тоже мне, «красноречивая». А меня еще учит.

- Что сказал многомудрый сэр Клементе?

- У меня – все хорошо. Малыш тоже в порядке. И… спасибо вам за…

- Так уж и «хорошо», монна Зоя?

- Ну, скоро будет. Очень… скоро.

- Вот это – другой разговор. И знаете, что я хочу вам всем сказать? – скосился он в сторону балконной двери. – Ребенок, родившийся на моей земле, так же, как и его мать, ее сопровождающие и… животные, по закону должны здесь на какое-то время остаться.

- По какому закону? – настороженно уточнила я.

Дон Нолдо придал лицу благородную суровость:

- По самому древнему. Закону гостеприимства.

- А-а, – интересно, в лексиконе моей подруги какие-нибудь слова сохранились?

- Мы сильно боимся им злоупотребить.

- Так не бойтесь. И, если вам будет удобнее, считайте данный факт услугой мне лично. Кстати, можете написать письма своим родным и сообщить местонахождение. Мой человек их доставит. Вам есть, кому написать?

- Нет! - а вот теперь мы с Марит выдали очень дружно. Мужчина же удивленно приподнял брови:

- Как скажете… Монна Марит, я вас с юношей приглашаю разделить со мною завтрак. А монна Зоя, думаю, сегодня ограничится пространством постели. Я прав?

- Да, вы правы.

- Ой, спасибо, дон Нолдо. А можно, и мы с ней? Ну, заодно поухаживаем, если что? – вдруг ложку мимо рта понесу?

Дон Нолдо, уже поднимаясь, одарил нас еще одним пристальным взглядом:

- Конечно. А собаку вашу замечательную можете выгулять на лужайке за домом. Рядом, на кухне ее и накормят. Или она тоже в ухаживании участвует?.. Ладно, отдыхайте… Монна Зоя, я к вам попозже зайду, - и, так же тихо, как и вошел, удалился. Только тростью своей нечаянно дверь задел…