Нарост: "Инструкция по применению"

Глава 6

Леший, кряхтя от тупой боли, наконец поднялся с мшистого пня. Нарост на плече, тускло мерцавший в лесных сумерках, пульсировал, напоминая о себе. "Чертова шишка..." – прошипел он, поправляя корявую дубину. Совсем из головы вылетело! Сегодня же встреча с Водяным, грядущие осенние праздники обсуждать надо. Эх, владения обойти важнее, а тут еще эта напасть... Опять Яга кота своего потеряла? Или медведь в берлоге храпит так, что шишки с сосен сыплются? – мелькнула в голове отвлеченная мысль.

Тем временем, операция по спасению кота Бабы-Яги из заколдованного ущелья завершилась успешно. Самого кота – жирного, ворчливого Баюна – уже доставили к избушке на курьих ножках. Но ущелье... Оно встретило спасателей зловещей тишиной да стенами, испещренными древними, кровью подсохшей начертанными знаками. Значения их не знал никто, даже старая Яга, только морщила лоб да шептала что-то недоброе. Никаких следов похитителей, никаких подсказок. Только тишина, давившая тяжелее камня, да ощущение незримого взгляда со скал. Баюн, правда, только фыркал и требовал сметаны.

Водяной, булькая и переваливаясь, уже ждал Лешего у старого пересохшего родника, что на границе владений. Его водяные глазки сразу же выловили темный бугор под лохмотьями Лешего.

– Леш-ш-ший! Ась? – зашипел Водяной, пуская пузыри тревоги. – Што это у тя на плече-то? Шиш-ш-шища! Здоровенная! Блещщ-щит... нехорошо. Прям как у той Болотницы из Дальних Топей! Помнишь? Двести зим назад? Он сглотнул водоросль. – Росла... росла... Пахла древней тиной да бедой. Спецы всяких звали – травницу, кощеевого лекаря... Ни ш-што не помогло. А потом... бац! И болотница, и избушка – буль-буль-буль... на дно. Он мрачно пустил цепочку пузырей, похожих на маленькие надгробия.

Леший невольно дотронулся до нароста. Он был... теплым. Слишком теплым. Что-то внутри слабо дрогнуло. Он насильно сглотнул комок в горле и махнул рукой:
– Наплевать! Не до болотниц старых... Не нарыв же! Надорвался, грибов таскал – сам знаешь, нынче боровики – огого! А у людей, слыхал, аппендицит вырезают – и ничего, живут! – попытался пошутить Леший, но шутка вышла плоской, как камбала. – Праздник осенний, говоришь? Грядет? Ну, рассказывай, а то я про зимние-то позабыл, все больше про летние дурачества вспоминаю...

Водяной, видя, что Леший гонит тему, вздохнул целым фонтаном брызг:
– Ага, осенний грядет! На Смутном Озере, у Чертова Камня, после первого инея. Придет вся нечисть: кикиморы, шишиги, русалки с омутов... Сама Хозяйка Медной Горы глянет. Болотный Царь с дочками липкими... Он хитро прищурился. – А зимние? Зимние – это ж сила! Помнишь прошлую Коляду? Как три пьяных Деда Мороза из соседнего уезда к нам на озеро приплыли? Один в прорубь бухнулся – думал, это его резиденция! Еле вытащили, сопли ледяные до пояса! А как кикиморы ледяные узоры на дно озера выкладывали, да сорвалась глыба да прямо на главную кикимору? Водяной фыркнул пузырями смеха. – Орала! Два дня откачивали, отогревали в теплом ключе! А потом эти Деды Морозы устроили "застолье" на дне у меня! Тосты кричали: "За упокой!" да "Со дна – очей!" Бедные утопленники рядом – аж прослезились!

Леший хрипло рассмеялся, боль в плече на миг забылась:
– Ха-ха! А помнишь, как на Масленицу нечистая сила блины со смолой вместо сметаны ела? Бесы потом три дня к хвостам не прикасались – прилипало все! А ледяные горки для русалок? Те вылетали с разбегу – шлеп! – прямо в сугроб! Хвостами снег сметали – загляденье! А у людей в ту ночь все блины комом в горле встали, и санки у ребятни сами с горок в сугробы ныряли! Жуть жуткая для них! А нам – веселье!

– А летние-то? Лето! – подхватил Водяной, развеселившись. – **Купальская ночь! Помнишь, как мы с тобой, мальцами зелеными, людей путали? Пастухов пугали – стадо в трясину заведем! А они нам – горшок сметаны на пеньке, хлебушка краюху...А одна девка, белокурая... так испугалась, что песенку нам спела. Голосок дрожал, слезы градом... а пела красиво...

– Помню... – Леший усмехнулся, но в глазах его мелькнуло что-то отдаленно похожее на грусть. – Красиво пела... А потом мы ей... сон навеяли. На семь лет. Проснулась – замужняя, детина на руках...Хорошие дары приносили. Страх – он сладок, Водяной. Сладок... Он вдруг фыркнул. – А помнишь, как я туристов за грибников принял? Завел их в самую чащу, на болото! Они с фотоаппаратами, в ярких куртках... Я им: "Боровики там, белые!" А сам за кустом ржу! Час кружил, пока они не взмолились! Думали, GPS сломался!

– А я! – оживился Водяной. – Я как-то рыбака спасать кинулся! Мужик с лодки бултыхнулся. Ну, я его – бульк-бульк – к берегу подталкиваю, жизнь спасаю! А он вылез, отдышался, глядь на меня... и давай орать: "Русалка! Русалка страшная!" Водяной обиженно надул щеки, пуская пузыри. – Я ж старался! А он – "страшная"! Ну, я ему тогда сон навеял... про то, как он карасем стал и на сковородку попал. Орал потом неделю! – Водяной довольно булькнул.

– Эх, весело было... – протянул Леший, но смех его вдруг оборвался. Он снова дотронулся до плеча. Нарост под пальцами явно шевельнулся. Тепло от него стало почти жгучим. Где-то в глубине ущелья, откуда спасли Баюна, завыл ветер – слишком похоже на стон, смешанный со злобным шипением. Водяной резко обернулся в ту сторону, вода вокруг него снова потемнела.

– Леш-ший... – зашипел он, все веселье мгновенно испарилось. – А ш-што это там? И шишка-то твоя... она же...

Леший стиснул дубину. Воспоминания о зимних потехах и летних проказах вдруг показались очень далекими и хрупкими. Нарост пульсировал, словно второе сердце, готовое родить что-то древнее и непоправимое. Тишина сгущалась, становясь звенящей.

– Не ш-шути, Водяной... – глухо прорычал Леший, глядя в сторону зловещего ущелья. – Кажись, не до праздников нам...

Сумрак сгущался, пропитанный запахом гниющих корней и стоячей воды. Мавка скользила меж стволов, ее платье цвета болотной тины сливалось с тенями. Голоса донеслись с топкого берега – хриплый скрип Лешего и бульканье Водяного. Она приблизилась беззвучно, как туман.