Нарост: "Инструкция по применению"

Глава 14

На следующее утро Леший проснулся не просто отдохнувшим – он проснулся ОЖИВШИМ. Воздух в хижине Кикиморы, еще вчера пропитанный болью и зельями, сегодня казался пьяняще-свежим, с оттенком мха и первой осенней прохлады. Он вдохнул полной грудью, и никакой спазмы, никакого тянущего ужаса в боку! Там, где бушевал чудовищный нарост, осталось лишь небольшое, аккуратное напоминание – шрам, похожий на спящего жука из темного янтаря, с едва заметным сизым отливом. Он легко пульсировал в такт сердцу Лешего, не причиняя боли, а словно напоминая: ты выстоял.

Леший (потягиваясь так, что заскрипели балки дома): "Хррррр!.. Мать-сыра-земля! Да я как молодой дубок!" Он осторожно коснулся шрама. "И ты, гадюка... теперь моя метка. Моя победа."

Он стремительно вскочил (на удивление легко!), отблагодарил Кикимору не только словами, но и горстью сияющих лесных самоцветов, найденных в самых глухих чащах, и вышагнул в Лес. Солнце, хоть и "заказное", светило как-то теплее, золотя уже багряные листья.

Навстречу ему, с ветки на ветку, неслась Белка. Не просто неслась – летела пулей, хвост трубой, глаза круглые от восторга.

Белка (задыхаясь, едва приземлившись ему на плечо): "Леший! Леший-батюшка! Живой! Целый! Да вы прям... сияете! Как самочувствие? Шрам не тянет? Кикимора не отпилила чего лишнего? А как она этот нарост вырезала? Пилой? Зубами? Говорят, у нее скальпель из когтя Василиска! Правда? А больно было? А вы кричали? А что там внутри было? Черви? Искры? Звездная пыль? А..."
Леший (смеясь, осторожно снял ее с плеча и посадил на ладонь): "Ты-то, трещотка лесная! Дай опомниться! Жив, цел, не пилили, не откусывали, внутри... (он загадочно подмигнул) ...была сама Тьма Лесная, да я ее наружу попросил. А кричал? Только от радости, что с тобой встретился!"
Белка (захлопала в лапки): "Ой, ну я так рада! Весь лес гудит! А вы знаете, что сегодня... Ой, орехи! Мои запасы! Я же забыла припрятать новый клад! Простите, батюшка, побежала!" И она стремительно исчезла в кронах, оставив после себя лишь дождь осыпавшихся рыжих иголок и эхо стрекотания.

Леший, улыбаясь ее суматошной радости, двинулся дальше к своему Обиталищу – старому дубу-великану, чьи корни уходили в самые глубины Тёмнолесья. У корней его уже ждали.

Не просто ждали – устроили мини-праздник! Банник подносил древесный сок в дубовой чаше (от которого слегка пузырилась земля), Русалка заплетала гирлянду из последних лесных цветов и болотных огоньков, а Лесовички старательно выкладывали узор из разноцветных грибов и камушков. Увидев Лешего, все разом зашумели, заулыбались (кто как умел), закричали приветствия.

Банник (первым подскочил, чуть не расплескав свой "напиток"): "Ага! Гляньте-ка! Сам идет! Бодрый! Шрам? Да это теперь не шрам, а орден за храбрость! Покажи-ка, покажи! (Он осторожно ткнул пальцем в шрам). Ого! Теплый! И... мерцает? Ничего себе Кикимора постаралась!"
Русалка (подплывая ближе по внезапно возникшему ручейку): "Мы так переживали! Весь вчерашний день слухи ходили страшные... Говорили, будто нарост... шептал твоим голосом, когда его отрезали. Правда?"
Леший (покачал головой, но в глазах мелькнула тень вчерашнего кошмара): "Шептал... но не мой голос. Чужой. Колючий. Но теперь он – часть болота, надеюсь, навсегда. Спасибо, что ждали."
Один Лесовичок (тихонько, но все услышали): "Говорят... кто такой шрам носит, того темные тропы сами сторонятся. Удача!"
Другой Лесовичок (подмигнул): "А еще говорят... ночью он светится, как маяк для заблудших духов. Не засыпай на спине, а то сбегутся!"

Общий смех, шутки, расспросы о самочувствии. Радость была искренней, шумной, по-лесному диковатой. Потом все разом вспомнили:

Хором: "Леший! Да ты ж знаешь! Сегодня же Осенний Круговорот! Праздник! У Пьяного Болота! Соберутся все! И Горные Тролли с их вечными камнепадами-шутками, и Болотные Топильщики с новыми страшилками, и Соседи с Серебряного Бора – те, что на лосихах разъезжают! Веселуха будет – лес дрогнет!"
Леший (засмеялся, и смех его был похож на раскат доброго грома): "Как мог забыть? Круговорот! Значит, **ночью не спать, а гульбище держать!"

Все разошлись по своим делам – готовиться, прихорашиваться, запасать угощения и сюрпризы. С Лешим остался лишь старый Ворон, усевшийся на сук рядом. Его черные, как смоль, глаза смотрели на Лешего мудро и чуть насмешливо.

Ворон (каркнул тихо, почти ласково): "Кар-р-р. Вижу, корни твои снова пьют силу земли. Болезнь отступает. И Лес... выздоравливает вслед за тобой."
Леший (вслед за взглядом Ворона увидел на обычно мрачном Теневом Кактусе у дупла нежные, бледно-лиловые бутоны, готовые распуститься): "Бутоны? На Теневом? Вот чудеса..."
Ворон: "Чудеса? Кар. Закономерность. Взгляни туда." Он указал клювом в сторону Черного Ущелья – места, где земля недавно зияла кровавой раной, испуская зловещий пар и стоны. Теперь жерло заметно сузилось, края затягивались темным, живым мхом, а пар стал тонким и почти прозрачным. "Рана земли затягивается. Скоро и следа не останется. Кар-р-р. С того дня, как ты лег под костяной скальпель Кикиморы... в Тёмнолесье не пропало ни одной травинки по-настоящему. И не появилось ничего... чужеродного.** Ни одной новой тени с дурным шепотом, ни одной грибницы, пахнущей гнилью извне. Равновесие."

Они просидели так почти целый день. Ворон мудро каркал, рассказывая старые лесные были да мистические байки о том, как горные духи проиграли звездный свет болотным кикиморам в кости, или как один глупый лесовичок пытался заговорить реку, а та унесла его голос к морю. Леший слушал, шрам-жук на боку тихо мерцал в такт их разговору, а Лес вокруг дышал глубоко и ровно.

Когда тени стали длинными и синими, а "заказное солнце" начало клониться к самым верхушкам сосен, Леший встал. Предвкушение праздника щекотало нервы, как шаловливые эльфы.

Леший (потянулся, глядя на первые, робко загорающиеся вдали болотные огоньки – вестники праздника): "Пора, старина. Пора на Круговорот. Надо облачиться в осень."