Нарост: "Инструкция по применению"

Глава 15

И вот наступила ночь. Не просто ночь – ночь Осеннего Круговорота. Воздух над Пьяным Болотом гудел от низкого гулкого смеха Троллей, искрился болотными огоньками, как пьяными светляками, и пах перебродившим папоротником, жареными грибами-поганками и далекой грозой. Начали прибывать первые обитатели далеких земель: Горные Тролли, громоздкие, как валуны, с кожей цвета мокрого сланца, Болотные Топильщики, оставлявшие за собой вязкие, пахнущие тиной следы, лесные духи Серебряного Бора на стройных, как молодые сосны, лосихах, чьи рога были увиты серебристым инеем.

Леший тоже не заставил себя ждать. Он явился во всем своем осеннем великолепии: в плаще из паутины и лунного света, переливающемся всеми оттенками увядания, с поясом из змеиной кожи, мерцавшим багрянцем и золотом опада, и в шапке-невидимке, подбитой таким громким шелестом сухих листьев, что его присутствие чувствовалось задолго до появления. Настроение у него было прекрасным, граничащим с буйным.

Леший (громко приветствуя тролля, похлопывая его по каменному колену): "Броненосец! Жив курилка! Как твои камнепады? Все еще пугаешь путников булыжниками в штаны?"
Горный Тролль (грохоча смехом, от которого закачались ближайшие деревья): "Ха! Лучше прежнего! Вчера группу гномов-рудокопов так обработал – они до сих пор откапываются! А ты, я смотрю, бодр! Шрам-то твой... так и светится! Красивый! Напоминает мне гниющую жилу самоцвета! Очень эстетично!"

Через некоторое время, кружась в вихре странного танца с Русалкой (которая пыталась завлечь его в болото под предлогом "лучшего ритма"), Леший заметил незнакомца. Это был Лешачок, но явно не здешний, с Южного Леса. Одет слишком ярко для Тёмнолесья – плащ из осенних кленовых листьев, горящих неестественно алым, лицо скрыто тенями и улыбкой, слишком белой и ровной. Он ловко двигался между гостями, но его глаза, как два уголька, постоянно выискивали Лешего.

Южный Лешачок (подойдя с изящным, почти кошачьим поклоном, голос – шелест сухих стеблей): "Великий Хозяин Тёмнолесья! Слух о вашем... исцелении и великом празднике долетел до наших чащоб. Позвольте представиться – Лисович, страж Южных Просек. Дивлюсь вашей силе! Вырвать такую заразу с корнем... это вам не южный мох снимать." В его тоне была ложная сладость и едва уловимая насмешка.
Леший (настороженно, но вежливо): "Лисович... Добро пожаловать. Сила – в желании жить да в руках умелой Кикиморы. А нарост... он и правда был как чужой корень." Леший невольно коснулся теплого шрама.
Лисович (подвинулся ближе, запахло сухой пылью и чем-то кислым): "Корень... Да. Интересно, откуда он пустил побеги? Говорят, такие штуки не сами по себе растут. Кто-то их... подбрасывает. Как семя дурное. В нашем лесу, например, недавно целая поляна таких наростов вылезла... после визита гостя с Севера." Он пристально смотрел на Лешего, ища реакцию.
Леший (холодея внутри, но внешне спокойно): "У нас гостей много. И не все оставляют добрые следы. Но болото Кикиморы – лучший утилизатор для такого... мусора." **Интрига висела в воздухе гуще болотного тумана.

Они даже успели протанцевать странный, колкий танец – больше походивший на поединок тени и света, когда Лешего грубо отвлек Водяной. Тот прибыл со своей женой, Водянихой. Она была ослепительна в платье из тины и речного жемчуга, но ее глаза сверкали холодной яростью. Сам Водяной выглядел побитым и слегка подтопленным.

Водяной (хватая Лешего за рукав, пахнущий тиной и отчаянием): "Братец! Леший! Спаси-и-и! Убери меня отсюда! Она опять! Узнала про ту русалочку... с мельничного омута! Говорит, утоплю! Настоящей тиной завяжу жабры!"
Водяниха (подплывая, улыбаясь так, что у Лешего по спине побежали мурашки): "Милочка! Не слушай этого тинотопленника! Я просто напомнила ему о супружеском долге... и о том, что лучшие глубины – это семейное ложе! Правда, милый?" Она ущипнула Водяного так, что он вскрикнул.
Леший (пытаясь быть дипломатом, с ноткой чёрного юмора): "Хе-хе... Семейные глубины... Важно не залечь там на дно окончательно, дружище. А насчет русалочек... Может, лучше угостить супругу тем искрящимся илом, что у тебя на дне завалялся? Говорят, он лучше бриллиантов."
Водяной (тихо, только для Лешего): "Она его уже съела! В порыве ревности! Помоги, а? Отвлеки ее? Расскажи про свой нарост! В подробностях! Со всеми кишками!"
Водяниха (перехватывая инициативу): "О, да! Расскажи, милый Леший! А то этот утопленник только и умеет, что пузыри пускать! Правда ли, что внутри нароста были... маленькие злые Лешачки?" Она едко посмотрела в сторону Лисовича, который тут же растворился в толпе.

Даже Волколаки спустились с гор, сменив вой на грубоватый хохот. Их шерсть была покрыта инеем, а глаза светились голодным весельем.

Вожак Волколаков (поднимая клыкастую чашу с чем-то темным и дымящимся): "Леший! Живой! Слышал, тебя чинили! Кикимора – молодец! Если что – мы ей горного козла в благодарность загоним! Жирного! С рогами!" Он громко чокнулся чашей с Банником. "А этот шрам... Ха! Теперь тебя не спутаешь с молодым лесовичком! Как метка! Удобно!"
Банник (подвыпив древесного сока): "Метка! Точно! Видали, как тот южный Лисович к нему лип? Шпион, не иначе! Или кредитор! Леший, неужто в долг брал у южных?"
Леший (махая рукой): "Брось! У меня свои сокровищницы! Говорили лучше про кристаллы из Ущелья! Видел, как оно затягивается? И бутоны на Теневом Кактусе! Вот чудо!" Русалка (подплывая, загадочно): "Чудо... да. Но что из бутонов появится? Говорят... цветы, что поедают тени. Или... плоды, дарующие видение Иного Леса. А может... просто очень колючие и ядовитые цветочки? " Все заспорили, смешивая мистику с практическими соображениями:
"Если тени поедают – дайте мне два! У меня в бане полно теней от пьяных гостей!"
"Видение Иного Леса? Нафиг надо! В нашем и то разобраться нельзя!"
"Колючие и ядовитые? Отличный подарок Водянихе! Успокоится!"
Лисович (незаметно появившись снова, вручая Лешему небольшой, холодный, темно-зеленый кристалл): "Дар Южного Леса. Для... укрепления здоровья. Кристаллы – наша страсть. Надеюсь, он приживется у вас лучше, чем тот... нарост." Его улыбка была ледяной. Леший почувствовал, как кристалл слабонервно пульсирует в руке, словно живой, но неприятный.