Нарост: "Инструкция по применению"

Глава 16

Вот и две недели канули в Лету, словно последний осенний лист, сорванный ледяным ветром. Праздник Осени отзвучал шелестом мертвой листвы под ногами. Леший, ощущая под кожей зудящую пустоту там, где раньше бушевала дикая боль, вышел на обход своих владений. Лес вокруг дышал сыростью и тлением, стволы деревьев, покрытые лишайником цвета запекшейся крови, извивались в немом крике. Он шел неторопливо, его когтистые ступни бесшумно погружались в ковер гниющих листьев, и думал о незавершенном. Лечение не закончилось. Тень необходимости снова тянула его к избушке Кикиморы – на курс радиации Лунных Камней.

Хотя Леший и окреп после той странной операции у Болотного Доктора, в костях еще звенела странная слабость, напоминание о вторжении в его древнюю сущность. Внезапно, из клубов холодного тумана, что стелился меж корней, бесшумно возникла Белка. Ее шерсть, обычно рыжая, казалась серебристо-мертвенной в этом свете, а глаза горели нездешним, слишком осознанным блеском.

«Леший… Старый Дуб…» – прошелестел ее голос, больше похожий на скрип ветвей. «Ущелье… Там случилось… Оно затянулось. Совсем. Пелена спала».

Леший нахмурился, ощущая, как по спине пробежали невидимые паучьи лапки. «Затянулось? Но там ведь…»

«Кристаллы!» – перебила Белка, нервно перебирая лапками. «Те, что росли в расщелине… Исчезли. Сгинули в камне. Кикимора… Баба-Яга… Они в ярости. Без них… Магические ростки…» Голос ее сорвался на шепот, полный суеверного ужаса. «Они… не по дням, а по часам! Лунный цикл им не указ! На кактусе у обрыва… бутоны… распустились…»

Она замолчала, задыхаясь. Леший почувствовал ледяное дыхание мистики.

«Какие цветы, Белка?» – спросил он, и его собственный голос прозвучал чужим в гнетущей тишине.

«Невиданные…» – прошептала она, зажмурившись. «Лепестки – как застывшее пламя холодных звезд. Светятся изнутри… бледным, мертвенным сиянием. Шелестят… словами, которых нет. А аромат… Сладкий… до головокружения… до забвения…»

Всё как всегда? Леший окинул взглядом мрачный пейзаж. Бобер возводил свою плотину из черных, скользких бревен, похожую на заграждение против неведомой тьмы. Дятел долбил дупло в трухлявом стволе – ритмичный стук, словно погребальный барабан. Белка запасала орешки на зиму – но эти орешки казались сморщенными, почти окаменевшими. Лишь ее слова нарушали привычный, но теперь исполненный скрытой угрозы порядок вещей.

«Мне… пора…» – внезапно встрепенулась Белка, ее взгляд снова стал обычным, но настороженным. «Дела… Темные тропинки ждут». И, словно растворившись в серой мгле, она исчезла так же внезапно, как и появилась.

Леший, с тяжестью на душе от услышанного, направился к болотам, к хижине Кикиморы. Топи встретили его чавканьем и вспышками болотных огоньков, танцующих над черной жижей, как души утопленников.

Кикимора встретила его на пороге. Ее хижина, скривившаяся под тяжестью веков и колдовства, дышала запахом сырости, сушеных жаб и чего-то электрически-озонового. Она кивнула, и ее глаза, как тлеющие угли, мерцали в глубоких впадинах.

«Пришел, Косматый?» – ее голос был похож на скрип несмазанных петель. «Чувствую, пустота в тебе еще шевелится. Значит, пора. Луна на ущербе… черпает силу из глубин. В ночь Полного Мрака, когда тени станут гуще крови, придешь к Камням. Они… заговорят с тобой. Очистят». Она обвела костлявой рукой болото. «Их радиация… не для слабых духом. Но ты… выстоишь?»

Леший задумался, глядя на черную воду, в которой отражалось свинцовое небо. Как непохоже это спокойствие, это профессиональное лечение у Болотного Доктора, на дикие, полные боли и страха попытки самому заглушить недуг. Как он рад, что Белка – настоящая, живая нить в этом мире теней – привела его к спасению. И как странно… он уже не боится самого лечения. Эта необходимость вошла в него, стала частью тропы, по которой он шагает.

«Значит, надо» – глухо прозвучало у него в груди, больше мысль, чем слова.

А жизнь в его владениях, странная, полная мрачной мистики и готической красоты, продолжала свой вечный, загадочный круг. Кристаллы исчезли, цветы-призраки распустились, Лунные Камни ждали своего часа, чтобы излить свою древнюю, очищающую радиацию. И Леший стоял на пороге нового испытания, под свинцовым небом, в царстве вечных сумерек.