Нарушая клятвы

Глава 1: Семён

Я богат. Я красив. Я женат. И я самый одинокий человек в этом городе.

Меня зовут Семён Громов.

Тридцать лет. Всё, что у меня есть, я построил сам. Ни одного наследного рубля, ни одного звонка от папочки. Бизнес — мой. Деньги — мои. Дом — огромный, три этажа, панорамные окна, дизайнерский ремонт — тоже мой.

Я ношу дорогие костюмы, но под ними — татуировки, которые помнят каждую драку, каждую ночь в детдоме, каждое «ты никто». Я не снимаю их. Они моя броня. И ещё я ношу с собой маленький железный ключ. На шнурке, под рубашкой. Единственное, что осталось от матери. Я не знаю, от чего он. Но он всегда со мной.

Тело — результат многолетнего бокса. Широкие плечи, руки, которыми можно гнуть железо. Лицо — острые скулы, короткая стрижка, лёгкая небритость. Бабы говорят, красивый. Я не жалуюсь.

Но у красоты есть цена. Я не люблю зеркала. Слишком много видел. Слишком много помню.

Женат. Семь лет. Вика — дочь мэра, роковая брюнетка, идеальная, как картинка. Высокая, тощёная, с острыми скулами и тёмными глазами, в которых чёрт знает что. Она носит короткие платья, высокие каблуки и красную помаду. Всегда красную. Перед сексом она её стирает — одним движением, тыльной стороной ладони. Я не знаю, почему. Просто привычка.

Пахнет Вика дорого. Смеётся громко. Трахается — ещё громче.

Мы — та самая пара с обложки: богатые, красивые, страстные. И абсолютно чужие.

Но это потом. Сначала — тишина.

Тишина.

Она всегда приходила первой. Раньше, чем хлопала входная дверь, раньше, чем стихал шум мотора. Тишина вползала в дом медленно, как холод под входную дверь, и заполняла собой всё.

Я сидел в гостиной и смотрел на телефон. Сообщение от Вики: «Я в Милане, милый. Тут охрененно. Целую». И фотка: она на фоне какого-то озера, в огромных очках, идеальная, как с обложки. Я увеличил снимок — её губы без помады, разметавшиеся на ветру тёмные волосы. Красивая. Роковая. Моя.

И её никогда нет рядом.

Я заблокировал телефон и отшвырнул его на диван. Дом давил. Он был пуст. Всегда пуст, даже когда мы оба находились в нём.

Прошла неделя.

Я работал. Бизнес не прощал слабости. Встречи, звонки, контракты — это держало на плаву. Не давало провалиться в ту самую тишину, которую я ненавидел с детства. Но по ночам, когда телефон замолкал, а партнёры переставали писать, я оставался один.

Один в огромном доме. Один в огромной постели. Один.

Иногда мне казалось, что я до сих пор тот пятилетний пацан, который сидит в шкафу и смотрит в щель. Слышит крики. Запах перегара. А потом — тишину. Самую страшную тишину в мире. Только теперь шкаф — это весь мой дом.

Она вернулась во вторник.

Я услышал, как хлопнула дверь, как застучали каблуки по мраморному полу. Запах её духов долетел до меня раньше, чем она сама. Тяжёлый, сладкий, с нотами мускуса и чего-то пряного — запах дорогой женщины, которая знает себе цену.

— Сёма!

Она влетела в спальню, где я сидел с ноутбуком. Загорелая, отдохнувшая, в коротком платье, которое облегало её как вторая кожа. Чёрные волосы рассыпаны по плечам. Глаза горели.

— Соскучился?

Она скинула туфли и пошла ко мне той самой походкой, от которой у мужиков сворачивало шеи. Я отложил ноутбук. Она села сверху, обхватила моё лицо ладонями — пальцы прохладные после кондиционера в такси — и впилась в губы.

Жадно. Голодно. Язык скользнул мне в рот, напористо, властно. Я почувствовал вкус её губ — без помады, как всегда перед близостью. Она стёрла её, пока поднималась по лестнице. Её дыхание участилось, горячее, со вкусом кофе и мятной жвачки.

— Я так хочу тебя, — прошептала она, отрываясь, и её руки уже тянули мою футболку вверх. — Прямо сейчас.

— Слезь, — сказал я низко, и она подчинилась, сползла с моих колен.

Я встал. Она осталась сидеть на краю кровати, глядя на меня снизу вверх. Я стянул футболку сам, медленно, зная, что она смотрит. Знал, как залипает на татуировки. Знал, как ей нравится моё тело. Потом джинсы. Она облизнула губы.

— Иди сюда, — потянула она меня за ремень.

Я не дал ей вести. Перехватил за талию, опрокинул на спину. Платье задралось, открывая край красного кружева. Она засмеялась, но смех оборвался, когда я рывком стянул платье вверх.

Она была в красном белье.

Тонкое кружево, шёлк, бретельки толщиной в нить. Красный — её цвет. Цвет опасности, цвет страсти, цвет Вики. Я наклонился и провёл языком по её шее. Кожа была солёной — лёгкий налёт пота после перелёта, смешанный с духами. Пахла она чужим городом, самолётом, чем-то, что хотелось стереть, заменить своим запахом.

Она выгнулась, застонала мне в ухо. Громко. В голос. Я провёл ладонью по её груди, чувствуя, как под кружевом твердеют соски. Она дёрнулась, вцепилась ногтями мне в плечи. Боль царапин прошла волной — остро, приятно.

— Сёма... — выдохнула она.

Я стянул лифчик, отбросил в сторону. Накрыл грудь ладонью, сжал. Почувствовал, как её сердце колотится под рёбрами. Губами прошёлся ниже — по животу, по краю кружевных трусиков. От неё пахло возбуждением. Терпкий, влажный запах, который ни с чем не спутать.

Она запустила пальцы мне в волосы, притянула обратно к лицу.

— Я хочу тебя. Сейчас. Без прелюдий.

— Терпи, — сказал я и сжал её запястье.

Я стянул с неё трусики. Красное кружево полетело на пол. Она осталась обнажённой — идеальное тело, влажная кожа, припухшие от поцелуев губы. Я развёл её ноги, провёл пальцами по внутренней стороне бедра. Кожа была горячей, гладкой. Она была мокрой. Очень мокрой.

— Ты течёшь, — сказал я тихо.

— Потому что я хочу тебя, — выдохнула она. — Трахни меня. Жёстко.

Я перевернул её.

Она встала раком, прогнулась в спине так, что я на секунду замер. Изгиб талии, разметавшиеся по плечам чёрные волосы, влажная кожа, блестящая в мягком свете лампы. Она оглянулась через плечо и поймала мой взгляд. Глаза — тёмные, пьяные от желания.

— Давай, Сёма. Я скучала.

Я вошёл резко, одним движением. Она вскрикнула и подалась назад, насаживаясь глубже. Внутри она была горячая, тесная, мокрая. Я почувствовал, как её мышцы сжались вокруг меня. Звук был влажный, откровенный — шлепок кожи о кожу.