Нарушая правила

Глава 1. София

– Знаешь, мне так хочется отметить на море, свое двадцатилетие! – делюсь я с подругой по телефону, прижимая трубку к уху и глядя в окно, где дождь рисует причудливые узоры на стекле. В этом году нам с летом не повезло, теплых дней было очень мало.

– Да, было бы круто! – поддерживает Ника, и в её голосе слышится такая же мечтательная нотка.

Было бы классно, если бы у нас получилось поехать вдвоем с подругой. Но ни меня, ни Нику родители не отпустят. Несмотря на наш возраст, мамы считают, что мы ещё маленькие. И доказать своей маме, что я уже выросла и стала самостоятельной, у меня не получается.

Я вздыхаю и провожу пальцем по холодному стеклу, повторяя извилистый путь дождевой капли.

– Софи, нам нужно серьёзно поговорить! – Услышав мамин голос, я оборачиваюсь.

– Ник, я тебе перезвоню, – говорю я и скидываю звонок.

Мама стоит на пороге, взволнованно дышит, но глаза ее радостно блестят.

– Что случилось? – уточняю я.

– Доченька, – она делает шаг вперёд, и я вижу, как дрожат её руки, сжимающие какой-то конверт. – Помнишь, я говорила, что скоро всё изменится?

За последний месяц мама говорила об этом чуть ли не каждый день. Как такое можно забыть? Только она никогда не давала четкого ответа.

– Я выхожу замуж, Софи! За Германа Эдуардовича! – произносит она, и в комнате становится так тихо, что слышно, как за окном идет дождь.

Дыхание замирает.

Замуж?

Мы с мамой всегда вдвоем, и сейчас мысль о том, что в нашей жизни появится кто-то третий, казалась фантастической.

Я понимаю, мама — молодая, привлекательная женщина, и ей рядом нужен мужчина. Я часто замечаю, как она задерживается у зеркала, поправляя волосы, слышу её тихие вздохи во время просмотра романтических фильмов. Она заслуживает счастья, заслуживает любить и быть любимой.

Но, когда я вспоминаю Германа Эдуардовича, по телу пробегает неприятная дрожь. Это тот самый строгий мужчина в безупречном костюме, которого я несколько раз видела в офисе. Он же является генеральным директором в фирме, в которой мама работает главным бухгалтером. Его пронзительный взгляд, от которого у меня перехватило дыхание, сквозь стекло кабинета я помню до сих пор — словно я ступила на территорию с особым уставом, который мне никогда не понять.

Медленно спускаюсь с подоконника и едва касаюсь пола, как по ногам пробегают сотни иголочек. Мама продолжает смотреть на меня с таким ожиданием, с такой надеждой, что я не имею права подвести ее, это ее жизнь и ее выбор.

– Поздравляю, мам, — наконец выдавливаю я и улыбаюсь.

Но мама, кажется, не замечает моей растерянности и тут же заключает меня в объятия.

– Спасибо, доченька! — шепчет она. — Сегодня вечером состоится знакомство в ресторане. Герман хочет познакомить нас со своим сыном.

Я замираю в её объятиях, пальцы непроизвольно впиваются в её плечи. Сын? У этого холодного человека есть сын? Мое воображение сразу рисует образ ботаника в идеальном костюме, с таким же оценивающим и придирчивым взглядом.

– Его зовут Максим, – продолжает мама, отстраняясь и поправляя мои растрепанные волосы. – Ему двадцать три года, и мы надеемся, что вы подружитесь.

Я молча киваю, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Двадцать три. Всего на три года старше меня.

– Он только что вернулся из Лондона, – добавляет мама, и в ее голосе слышится лёгкое напряжение. Она тоже волнуется, понимает, как это всё для меня не просто. – Вообщем, надень красивое платье, приведи волосы в порядок, а я тоже пойду собираться.

Мама убегает в свою комнату, а я не могу заставить себя пошевелиться. Стою посреди спальни, как вкопанная, и слушаю, как в ванной щёлкает включённый свет, как звенят вешалки в шкафу. Через стену доносится мамин взволнованный голос, она уже звонит кому-то, вероятно, подруге, чтобы поделиться новостью.

Вечером за нами приезжает тёмная Audi представительского класса. Водитель в строгой форме открывает дверь, и я невольно сравниваю этот сверкающий автомобиль с нашим рыжим "Жуком" и усмехаюсь.

Сажусь на кожаное сиденье, и оно кажется чужим, слишком идеальным, слишком бесшумным. В нашем "Жуке" всегда было уютно: потрепанные сиденья с выцветшими подушками, спинка, отрегулированная монеткой вместо ручки, и смех мамы, когда мы на каждой кочке подпрыгивали, как на американских горках.

Приезжаем в самый пафосный ресторан нашего города. Швейцар открывает массивную дверь, и я застываю на пороге. Внутри всё сверкает хрусталем и позолотой, тихо звучит живая музыка, а официанты скользят между столиками, как тени.

Ммм, да, я была права, когда назвала этот ресторан пафосным.

Но все теряет смысл, когда я вижу их.

Герман Эдуардович стоит у столика в дальнем углу, его строгая фигура в идеально сидящем костюме кажется высеченной из мрамора. А рядом его сын…

Максим оказывается не просто "сыном того холодного человека" и выглядит далеко не ботаником. Он высокий блондин с волосами, уложенными небрежной элегантностью. Черная рубашка обтягивает каждый мускул его торса, подчеркивая мощные плечи и широкую грудную клетку. Когда он поворачивается, чтобы поправить часы на запястье, я вижу, как напрягаются мышцы его предплечья.