Наруто: жизнь с темным настоящим

Глава 4. Отдаление Учихи Наоко

Спустя пару месяцев с того дня, когда маме пришло известие о ее вновь начавшемся членстве в рядах опасной организации под названием АНБУ, я начинала осознавать одну простую штуку – моя сильная привязанность к маме мешает продвижению тренировкам, которые и без того оканчивались без всякого успеха, несмотря на немало потраченное время. Я была крайне собою недовольна, не говоря уже о маме, пока еще ничего не знающей. Теперь с утра до вечера я совсем одна в пустом доме, стенами цвета тусклого лимона. Родное место обитания стало так чуждо утомленному сердцу, и я не могла найти покоя. В моей жизни нужен был хотя бы один человек, что звал бы по имени и одарял непомерной лаской, однако судьба не предрасположена ко мне своей милой стороной, она отвергла меня и бросила одну, отняв единственного любимого и нужного человека. Никто не гладит по головке, никто не кричит с утра: «Ах, что за соня проснулась». Окружает одна лишь тишина и звук моих босых ног, медленно плывущих из одной комнаты в другую, в надежде найти нечто, что спасло бы меня от скуки. Мне действительно не хватало таких мелочей. Бывало плакала, что рядом нет ее, на тренировках мои мысли поглощали лишь вопросы о том, где она и жива ли, однако при маме я вела себя совсем по-другому. Я не была той Акиной, которую она воспитала. Я старалась выставить себя уже взрослой и осознанной девочкой, а внутренняя подлянка мне сладко нашептывала свои очаровательные речи, что маме я больше не нужна. Подлянка пока выигрывала.

- Акина! Я дома!

- Здравствуй, мама, - равнодушно поприветствовала я ее, выглядывая из чисто убранной кухни. – Еда на столе, - и после этих слов удалилась обратно.

- Не подойдешь и не поцелуешь? – как всегда спросила мама, знающая мои манеры. – Как же вкусно пахнет. Ты оказывается в готовке талантлива. Чего нового я еще о тебе узнаю, Акина? – она тихо засмеялась, прикрывая рукой рот, но, не услышав ответной реакции, резко замолчала.

- Ужин стынет, - чуть позже я позвала ее опять, чувствуя, как закипает во мне злоба.

Я была недовольна, только моё недовольство к матери никоим образом не относилось. Вечное противоречие перебивало меня настоящую, стаскивая всю одежду, оголяя до обезображенного образа, с помощью которого я вымещала свою злость в ядовитых и колких тонах. И каким бы ни было моё поведение – я оставалась тем же самым ребёнком. Сущность человека не изменишь. Наверно, именно поэтому, мама старалась не огорчаться и всегда улыбалась, несмотря на мою суховатость в ответах. Разливая домашний сок по стаканчикам, я рассуждала об этом. Почему мама после миссий сразу идет спать? «Потому что она устала», - каждый раз говорит мой внутренний голос, и я выдыхаю, принимая его слова.

Наоко бесшумно переоделась и явилась на ужин. Она не сразу заглянула на кухню. Долгое время мялась у порога, думала о чём-то. Затем, как призрак, тихо ступила вперед и села за своё место. Я обошла ее стороной, чтобы достать из холодильника кубики льда. Мама не посмотрела на меня. Я не стала оборачиваться к ней. Закрыла дверцу, дошла до тумбы, где лежали два стакана с яблочным соком, кинула пару кубиков льда, положила стаканы на поднос, донесла до стола, один поставила перед ее носом, второй отпила и поставила напротив.

- Что у нас сегодня? – с неожиданной оживленностью и, потирая руки, спросила мама с веселыми нотками в голосе.

Я вернулась с пустым подносом к тумбе, положила две миски супа, и снова двинулась к маме.

- Рамен, - так же сухо отозвалась я и принялась за еду, игнорируя вопросительный взгляд черных добрых глаз.

Мама не обижалась на меня, принимала такой, какая есть. Поскольку после работы мама была жутко голодной, она кушала, не проронив ни слова. Но движения были неуверенными, задумчивыми. Она подолгу зависала с палочками в руках, и точно опомнившись, бросала их в миску и начинала перемешивать жидкость с лапшой, как будто ничего и не было. Краем глаза я упивалась в ее любимое лицо, узнавая родные, но, тем не менее, далекие черты: маленький рот, пухлые губы, черные глаза, выглядывающие из-под длинных и густых ресниц, тонкие брови и два любимых прямых локона, свисавших по обе стороны румяного лица. Если бы не некая сила, заставляющая меня удерживать свои порывы при себе, я бы притянула маму к своему телу со всей силой, рассказала бы все свои переживания, не скрывая даже горьких слез. Но нет. Жизнь заставляет нас совершать те поступки, о которых мы будем очень горько жалеть и очень долго исправлять. А может не исправить никогда. Раздался глухой стук чего-то опрокинутого на стол. Между тем мама вдруг, будто очнулась ото сна, встревоженно заговорила, несмотря на то, что жидкость в ее упавшей миске ручейком стекала на пол:

- Я долго молчала, - мои глаза непринуждённо уставились на ее лицо, - но больше не могу. Объясни, пожалуйста, Акина, что я тебе плохого сделала? Я тебя чем-нибудь обидела? Ты злишься на меня из-за того, что я вернулась в АНБУ? Или ты мне хочешь отомстить? Я не хотела задавать тебе эти гнусные вопросы, но так больше невозможно, это унизительно! Терпеть твой острый взгляд, твой колкий язык. Я не знаю о чём думать! Мою дочь просто подменили, а всё началось с того дня, как я вернулась в АНБУ. Это не может быть совпадением, я не поверю в эту чушь, - мама встала со стула, отодвинув его непроизвольно ногами.

Услышав неприятный скрип, я даже не поморщилась. Она склонилась ко мне, и я чувствовала ее сбитое дыхание.

- С чего ты это взяла? – я нахмурила брови. – Ты ведь моего отца ищешь, разве на такое обижаются?

Мама непонимающе вздохнула, пытаясь собраться мыслями. Ее смелый взгляд обрёл ту озадаченность, которая возникает в случае раскрытия всемирной тайны человечества. Ты не знаешь, верить ли неожиданности и правде либо сделать вид, что поверил, в то время, как на самом деле подумал уже о плане рассекречивания вранья и жадности того, кто заставил других отдаться с головою в эту уже не тайну. Едва собравшись с новыми силами для защиты, Наоко пошла в наступление, искренне желая пристыдить свою дочь и получить объяснения насчет равнодушного поведения: