Наруто: жизнь с темным настоящим

Глава 21. Держись, Учиха Итачи

День близился к долгожданному концу, солнце уже устало смотреть на искалеченные души, и поэтому печально опускалось в сторону неровного горизонта, который отбрасывал удлиняющуюся тень, хранившую в себе тайну выглядывавшей из-за темных облаков бледного диска луны. Вечер обещал быть для всех диким и непредсказуемым. Измученный народ выключал последние огоньки своих уютных домов и мыслями погружался в иной мир, более безопасный и добрый, где царили покой и умиротворение. Если вслушаться, то по всей резиденции отчетливо отдаются отголоски громкого стука кисти о стол через некоторый промежуток времени. Бесчестный, хмурый, но властный правитель деревни как всегда расположился в кресле, слушая своего слугу, мерзкого и паршивого предателя Хару, который не скрывал своей гордости перед главой, четко зная, зачем он нужен тому, и какие поручения получит вновь. Для Ичиро не было надобности бросаться слуге с почестями и благодарностями, ему стоило лишь дать очередную миссию, и его сослуживцы прекрасно понимали, что задание не провалено, а значит они выполнили его на высшем уровне, чего ожидал от них Мункаге.

Жестоко это или нет, но такова была деревня и ее жители. Для каждой семьи оставалась трагична их история жизни, потому что под предлогом «так сказал Мункаге и это мой долг» уходили самые воинственные и смелые шиноби, которые больше домой не возвращались, как великие Учиха Наоко и Накамори Ватанабэ, о которых жители давным-давно позабыли в силу своих собственных мук: их дети будут точно так же отданы государству, как миллионы жизней молодых людей разного пола и возраста, а это обычная борьба за власть, за ни за что, за пустоту, только бы кому-то что-то доказать, когда им это подавно не нужно. Благополучие деревни всегда зависит от его жителей: если они счастливы и не хотят ее покидать. Многие мечтают упорхнуть из этого места, но у каждого свой скелет в шкафу, который навсегда заковал их к этой земле. С такими грехами ни одна другая деревня не примет человека к себе с распростёртыми руками, никому подобная головная боль не нужна. Мункаге постарался сделать так, чтобы всего уважали, испытывая перед ним чувство страха. Генины, не знающие, что их ждет впереди, гордились главой, ведь главное для них – это безопасность, которая была обеспечена более, чем надежно. Стоило обрести новый ранг, как мир переворачивался с ног на голову. Узнай ненароком больше, чем тебе положено, о твоем существовании никто не вспомнит, а о наличии могилы никто не узнает. Эту политику Ичиро ведет достаточно давно, чтобы его народ к этим реалиям привык и свыкся с блаженной мыслью «выпорхнуть из клетки». Что и произошло с течением времени.

После последних событий экзамена на чуунина прошло порядком двух недель. Шиноби со своими командами и сенсеями вернулись по своим деревням. Акина продолжала лечение в лазарете Мунакагуре и уже через неделю воспряла. Ичиро как обещал, назначил ее на новую должность, дав несколько миссий для закрепления, подготовив заранее для самой важной. Именно по этой причине сейчас перед ним стоял Хару. Он ждал от главы новые указания.

В полнейшей тишине, когда раздраженно Мункаге отшвырнул свою злосчастную кисточку, Хару напрочь переменился. Он больше не тот робкий парень, который неуверенно докладывал главе деревни об одной девчонке, которая, возможно, будет служить в будущем машиной для убийства с помощью манипуляции, а он уже твердый и непроницаемый мужчина, знающий свою цель и истину, за которой он усердно стремиться уже более пяти лет. Гордо стоя с выпрямленной спиной, Хару слушал властелина, глазами бегая за быстро исчезающим силуэтом его длинного плаща. Шелест ударяющегося подола об пол, подобно призраку, устрашал и занимал на себя внимание, отчего тяжко было сосредоточиться. Вся эта история с маленькой девочкой-одиночкой на самом деле всерьез беспокоила и терзала душу сенсея, казавшегося на вид бесчувственным злодеем хуже самого Мункаге. Ичиро внезапно остановился, громко притопнув ногой, и долгим взглядом оценил своего слугу. Тот не стал опускать глаз и впился ими в старое лицо главы деревни. Эта борьба долго не продолжилась – ее разрушил хриплый голос.

- И это всё, что ты смог раздобыть за столько лет слежки? Хм… Признаться, такой полной информации мне еще никто не преподносил. Но я воочию увидел, на что она способна. Мне этого мало. Нужно больше. И пока я не забыл: не хотел бы ты проработать в АНБУ?

- Это честь для меня, господин Ичиро, однако я не принадлежу к такому высшему сословию, и буду несомненно рад продолжить своё дело дальше без всяких излишеств, - недолго подбирая слова, Хару почувствовал напряжение, и молился, чтобы оно не выдало его. – Я не думаю, что ее уже сейчас можно спускать с рук. Ей есть, чему обучиться. Я единственный, кто даст ей верное направление для дальнейшего роста. Приношу свои глубочайшие извинения, если я неправ и ваше мнение не совпало с моим, - и на всякий случай отвесил низкий поклон, простояв так несколько секунд для убедительности.

Ичиро сморщил лицо и неохотным движением руки приказал выпрямиться.

- К черту эти формальности. Я доверяю тебе, как родному человеку. Поэтому брось это дело, когда мы наедине, - временно воцарилась тишина, пока глава деревни делал глубокий вдох и протяжный выдох, выпуская изо рта клубы дыма от трубки. - Ты можешь продолжать дальше следить за Акиной, если тебе так надо, а можешь и не продолжать. Меня вот что интересует больше всего. Шаринган. Я ничего не услышал-таки.

- Я не хотел вас огорчать, Мункаге-сама, но нет ни единого намека на шаринган.

Старик резко обернулся и швырнул небрежно деревяную трубку на стол:

- Значит ты прикладываешь мало усилий, чтобы это произошло. Шаринган пробуждается, когда обладатель испытывает сильные эмоции. Это могут быть как негативные, так и положительные.