Нарзан для двоих, или Рецепт позднего счастья

Глава 2. Чужой среди своих

Такси из аэропорта Минеральных Вод притормозило у главного входа в санаторий «Виктория» ранним понедельничным утром, когда «изрыгающая» нарзан питьевая галерея только готовилась к открытию, а первые разбегающиеся октябрьские туманы лениво цеплялись остатками за вершины елей в парке. Санаторий «Виктория» встречал Ивана белоснежными фасадами, ухоженными клумбами, с которых еще алели последние осенние цветы, которые источали тонкий сладковатый запах, витавшим в воздухе повсюду.

У Ивана было раннее заселение. Получив ключ от номера на ресепшене под сочувствующий взгляд дежурной администраторши («Какой ужас, ночной перелет!»), он поднялся на лифте. Шикарный номер с видом на просыпающийся парк и элегантной, но бездушной мебелью казался стерильным, как операционная. Иван Петрович отстегнул ремень часов и положил их на тумбочку — жест, означавший, что он «прибыл». Но душа осталась где-то далеко, на пятом этаже высотки нового района с видом на Волгу, где сейчас Алексей, наверное, сладко спал, забыв о предутреннем выгуле Айка.

Чувство, что он не в своей тарелке, накрыло его сразу. Как солдата, заброшенного в глубокий, сытый тыл, пока другие на передовой. Иван быстро, без раскачки, прошел обязательный медосмотр. Врачи, люди в возрасте и очевидно опытные, проворчали что-то насчет «последствий старой травмы» и «переутомления», выдали кипу направлений и пожелали «набраться здоровья».

Иван не стал ждать. Пока основная масса отдыхающих нежилась в постелях, он уже сидел в номере с блокнотом и ручкой. С присущей ему военной педантичностью он составил четкое расписание: на утро — самые неприятные процедуры (душ Шарко, ингаляции, электрофорез, и озонотерапия), после обеда — что-попроще (массажи, грязи, фиточаи и кислородные коктейли), а вечерние часы оставил под личное время. Весь его график был расписан на весь период отдыха, как боевая операция.

Но в четко сформированный план закрался первый стратегический просчет.

Нарзанная галерея.

Иван наивно полагал, что пропускная способность источника безгранична. Каково же было его удивление, когда он, явившись туда в отведенное по плану время (между душем Шарко и ингаляцией), обнаружил настоящую битву за живительную влагу. Очередь, состоящая в основном из бойких дам преклонного возраста с термосами и бутылками всех калибров, напоминала то ли строй за дефицитным товаром, то ли штурм Зимнего дворца. Они обсуждали процедуры, детей, давление и с недоверием косились на любого, кто пытался приблизиться к заветным краникам без очереди.

— Молодой человек, вы в каком порядке? — строго окликнула его одна из таких «гвардейцев» в шляпке с цветком.

—В порядке живой очереди, — попытался пошутить Иван.

—Очередь вон там, у той картины с барашком на дальней стене, — она ткнула пальцем куда-то в дальний угол галереи. — А вы, я смотрю, сразу к «общему» подошли. Так нельзя. «Общий» только после «сульфатного».

Иван, привыкший командовать, на мгновение растерялся перед этой железной логикой курортного устава. Он почувствовал себя новобранцем, случайно вставшим в строй ветеранов. С громким вздохом, который означал «капитуляцию на данном участке фронта», он отправился в хвост живой, бурлящей реки. Добыча двух стаканов нарзана обернулась двадцатиминутной операцией с элементами стратегического маневрирования. «Тактику придется менять», — констатировал он про себя, с горечью думая о сдвинутом графике.

Этот опыт научил его. На следующий прием воды Иван явился в галерею за полчаса до официального открытия, заняв позицию в числе первых. Он с удовлетворением отметил, что его «противники» — те самые дамы — смотрели на него теперь уважением, как на достойного соперника, изучившего правила их игры.

В первый же обед в просторной столовой Иван Петрович машинально занял столик у окна. К нему подсел подтянутый мужчина лет пятидесяти, с загаром яхтсмена, дорогими часами и лукавой улыбкой заправского ловеласа. —Место свободно? Вижу, вы новенький. Сегодня приехали? Я — Станислав. Из Питера, — представился он, легко занимая стул на против и стреляя глазками в проходящих мимо женщин. Станислав оказался постоянным гостем «Виктории», приезжавшим сюда уже пятый год подряд… один. «Жена с дочерью — в Париже, на шопинге, а мне тут лучше. Воздух, процедурки, газетку почитать, ну ты понимаешь». – усмехнулся он, и, понизив голос, перешел на «мужские» темы: —А здесь, знаешь, порой очень даже весело. Особенно в сезон. Одинокие дамы, цветы, ухаживания… Ты как, один?

—Вдовец, — коротко бросил Иван, отодвигая тарелку с вкусным, диетическим супом, но уже не вызывавшим у него восторга и желание доесть.

—А, понимаю… — в голосе Станислава прозвучала фальшивая нота соболезнования, быстро сменившаяся житейской «мудростью». — Ну, это дело поправимое. Нечего, как говорится, в монахи уходить. Надо двигаться дальше. Я, например, хоть и женат официально, но… понимаешь, бывает разное. Супруга моя человек светский, ей ее тусовки важнее. А мне — свобода.

Иван внимательно посмотрел на него. Не осуждая, а скорее оценивая, как изучают карту незнакомой местности. —Я не ханжа, Станислав, — сказал он спокойно. — После смерти жены… да, были в моей жизни женщины, одинокие. Никакого криминала.

Он помолчал, собираясь с мыслями, подбирая нужные слова. —Но я никогда не изменял. Не тогда, когда был женат, и не потом, если уж договаривался о чем-то серьезном. Не понимаю этой затеи. Семья — это святое. Если ты с женщиной, то это твой сознательный выбор. Или ты с ней, или нет. Сидеть на двух стульях… это как предать своего боевого товарища. Подло и не по-мужски. Не сошлись характерами — честно обсудили и разошлись. Всё.