Нас не предали. Но нас и не спасли.

Нас не предали. Но нас и не спасли.

Союз Советских Социалистических Республик, Севастополь.

Двадцать первое июня 1941 года.

В ту жаркую июньскую ночь мы всем классом собрались у сАмого моря. С воды тянуло прохладой, пламя плясало на лицах, а причудливые тени водили вокруг нас бесконечные хороводы. Всё это больше походило на вЕдьминский шАбаш, нежели на прощальный вечер выпускников.

Школьные годы были позади... Официальная часть выпускного тоже закончилась. Учителя и родители оставили наконец нас в покое и разбрелись кто куда.

Теперь мы были предоставлены только сами себе — и от этого каждый из нас чувствовал себя как никогда взрослым.

- Вадик! А чего это мы в тишине сидим? - кокетливо спросила Катя. Она, как бывшая староста, по привычке задавала тон мероприятию. Слова Кати прозвучали так легко и естественно, что оживились и остальные.

- Да! Вадик! Cыграй нам что-нибудь веселое! – подхватила Валя и прижалась ко мне еще сильнее.

- Ну… раз староста просит… - усмехнулся Вадик и, после небольшой наигранной паузы, звУ'чно брЯ'кнул по струнам.

Знакомые аккорды быстро заглушили звуки ветра и морского прибоя, и мы дружно заголосили:

…Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша,

На высокий берег, на крутой.

Выходила, песню заводила

Про степного сизого орла,

Про того, которого любила,

Про того, чьи письма берегла…

Костёр, друзья и целая жизнь впереди. Только руку протяни. Мы будто растворились в этом моменте.

Но тогда мы и знать не знали, что за нас уже давно все решили. Лишь годы спустя, когда мне дали доступ к архивным документам, я узнал жестокую правду…

Нацистская Германия, Берлин.

Февраль 1941 года.

Свернув с Вильгельмштрассе темно-синий Mercedes-Benz 770 подъехал к охраняемому въезду Новой Рейхсканцелярии. У ворот как всегда дежурили эсэсовцы. Унтерштурмфюрер – мужчина лет пятидесяти с тяжёлым лицом и холодными глазами, и рядовой – совсем еще мальчишка. Завидев головной автомобиль, они сразу же засуетились. Таких машин на весь Берлин было по пальцам пересчитать, и ни одну из них останавливать караульным не стоило. Вышло бы себе дороже.

- Хайль Гитлер! – в один голос выкрикнули эсэсовцы, когда кортеж поравнялся со сторожевой будкой.

Но важный гость их даже не заметил: он сидел, склонившись над какими-то бумагами.

- Что-то наш морской волк зачастил. – глядя вслед удаляющимся автомобилям, пробормотал унтерштурмфюрер и опустил шлагбаум.

- Поговаривают, ему просто приглянулась одна актриска из УФА. Вот и подбивает к ней клинья старый пес. – ответил молодой.

- Какой позор! – сплюнув в сторону, унтерштурмфюрер скривился, он даже не пытался скрыть своего отвращения. – А как же «Будущее Германии — на воде.»? Совсем забыл про офицерскую честь старик.
- Ну, ты-то уж точно выбрал бы потных матросов и тухлую рыбу. Да, Гюнтер? – захохотал рядовой.
- Ах ты, паршивец! – шутливо замахнувшись кулаком на молодого, Гюнтер еле заметно улыбнулся.
Меж тем, кортеж остановился во дворе монументального строения Новой Рейхсканцелярии.
- Герр гросс-адмирал, приехали. – отрапортовал адъютант.
- Что? – он будто бы не сразу понял, где находится. – А, да, хорошо.
Водитель уже выскочил из кабины и кинулся открывать дверь пассажирам.
- Отставить. Я еще в состоянии себя обслуживать. – одернул его гросс-адмирал.
Это был Эрих Рёдера - Гросс-адмирал, главнокомандующий Кригсмарине. Старый флотский офицер и дисциплинированный кабинетный стратег. Он всегда говорил то, что думал, даже самому Гитлеру. Во многом из-за своей военной прямолинейности, в политике он был не силен. Зато вот в море – там с ним тягаться могли единицы.

Гросс-адмирал успел дойти только до массивных ступеней Двора Чести, когда его нагнал адъютант:
- Эти эсэсовцы совсем распоясались. Ухмыляются прямо в лицо. – он перевел взгляд с шлагбаума на гросс-адмирала. – Может мне стоит вызвать на допрос их капитана?
- Дорогой мой друг, у нас слишком много врагов среди сильных мира сего. Но эти двое – он кивнул головой в сторону сторожевой будки - не из их числа. Они всего лишь повторяют то, что шепчет им кто-то сверху.
- Вы думаете, что слухи про Вас распускает Гёринг?
- Для него мелковато. Скорее Гейдрих. - гросс-адмирал нахмурил брови. - Помнишь как в 1931 году его вышвырнули из флота? Этот позор ему не смыть никогда.
- Помню, помню. «Поведение, недостойное мужчины и тем более офицера.» и ваша подпись. – усмехнулся адъютант.
- Ну да будет, мой друг. Слишком много чести для недостойного. Я не желаю уделять этой персоне более ни одной секунды своего времени.
За разговором офицеры успели миновать холодный каменный Двор чести, Мозаичный зал и уже почти прошли всю Мраморную галерею. Десятиметровые потолки, бесконечные залы, тяжёлые колонны и холодный блеск мрамора — всё здесь было рассчитано не столько на красоту, сколько на подавление. Проходя по этим залам, человек должен был почувствовать себя маленьким и ничтожным. Винтиком в огромной машине. И Рёдеру это претило.
- Хайль Гитлер! – выкинув руку вперед, выкрикнул унтер-офицер, стоявший у громадных дубовых дверей в кабинет фюрера.

- Хайль Гитлер! – выпалил адъютант.

Гросс-адмирал же только еле заметно кивнул в ответ.

- Жди здесь. – бросил Рёдер и потянул ручку тяжелой двери на себя.

Гитлер занимал целый зал, превращённый в рабочее место одного маленького, тщеславного человека.

Первое, что бросилось в глаза, - главнокомандующий был не в духе. Склонившись над картами, он нервно постукивал пальцами по столу. Когда дверь заскрипела, он окинул вошедшего беглым взглядом и снова вернулся к своим бумагам.

— Мой фюрер, — склонив голову и прижав правую руку к животу, произнёс Рёдер.
— Докладывайте.

Рёдер неспешно подошел к столу, раскрыл кожаную папку и достал несколько исписанных листов. Он мог позволить себе не торопиться – единственный в рейхе гросс-адмирал знал себе цену.