Нас не существует

Часть 1. Глава 18. Прощание

Следующий день Наташа посвятила сбору вещей, потому что ничем другим заниматься она не могла. Глаза застилали слезы, на душе скребли даже не кошки, а разъяренные тигры с острыми длинными когтями. Настроение отличалось особой отвратительностью. Тому способствовала и погода — шел дождь, то плавно переходящий в непроглядный ливень, то прерываемой противной моросью.

Наташа сидела за кухонным столом и рисовала на запотевшем окне завитушки. Рядом суетилась Раиса Петровна, которая зачем-то отглаживала ни разу не надетые внучкой за лето вещи.

— Может, останешься еще на денек? — вопрошала бабушка, шурша пакетом, в который складывала все найденные пары носков. Одиночные экземпляры стопкой укладывались на табуретку, и их было в разы больше.

— А толку? — с безразличием произнесла Наташа. — Не завтра уеду, так послезавтра. К школе тоже нужно готовиться — тетрадок купить, туфли новые.

— Какие взрослые размышления, — всплеснув руками, восхитилась бабушка. — Костюм не забудьте.

Наташа достала из холодильника докторскую колбасу.

— Угу, а куда мы денемся.

— С Димой-то попрощаешься?

— Уже, — соврала Наташа, нарезая толстыми ломтями хлеб.

— Понятно, — тягостно вздохнула бабушка. — Что ж у меня за внучка? Мыслит по-взрослому, но, как маленькая, обижается? Он после ссоры сколько раз заходил к нам?

— Много, — неохотно буркнула Наташа.

Раиса Петровна сбрызнула измятую после стирки футболку водой из чашки и провела зашипевшим утюгом по ткани.

— Эх ты, вот в мои юные годы считалось честью, если за тебя начинали бороться двое мужчин.

— Так это из-за любви, — не согласилась Наташа, подперев щеку кулачком и с тоской рассматривая черные тучи. — А они сами не знают, из-за чего подрались. То ли определяли, с кем я должна общаться, то ли — не должна. Мое мнение вообще забыли учесть. А теперь еще и разбежались по разным углам. Мужчины, блин.

Высказав тираду и уложив бутерброды горкой на тарелку, она поплелась к себе в комнатку — чтобы не продолжать беседу. Бабушка, задумчиво цокнув, продолжила отглаживать складки на рукавах футболки.

До обеда Наташа, заливаясь краской от стыда, вспоминала совместные прогулки с Киром. Пыталась — детально, но всякие мелочи ускользали, фразы забывались, и даже если друг давал какие-то намеки о себе, то Наташа никак не могла их припомнить. Только отсутствие родителей — так ведь он клятвенно уверял в наличии родственников, и теми наверняка были хранители. Не говорил, где живет — но указывал же верное направление!

«Зачем я его оправдываю? — спрашивала себя Наташа. — Кто знает, какие у него намерения? А если он решил сделать меня учеником? Замену нашел и все такое?»

Злость потихоньку исчезала, превращаясь в щемящую сердце обиду. Даже немножко — в страх. Наташа до дрожи не хотела становиться духом. Но с каждым мигом она понимала еще и то, что куда сильнее страшилась другого. Того, что Кир превратится в настоящего хранителя. Пусть бы он вечно оставался собой. Обманщиком, предателем, но Киром, а не жутким существом с горящими ненавистью глазами.

Оставался собой. Просто потому, что ей был нужен именно такой он.

Наташа не представляла, как назвать те чувства, которые испытывала к другу, но уже опасалась их.

— Чего, уезжаешь, да? — не утруждая себя приветствием, завел домовой.

На сей раз он по шторе сполз с карниза и вытер замызганные пылью руки о белую простыню.

— Ага.

Наташа с трудом оторвалась от недобрых мыслей. Она даже обрадовалась Лютому, но признаваться не стала — не заслужил.

— И не скажешь доброму другу «пока-пока»? — до глубины души оскорбился тот, своровав с тарелки нетронутый бутерброд.

— Пока-пока, — лаконично попрощалась Наташа.

— Злая ты. Почему, кстати?

Обычно домовой не проявлял интереса к жительнице дома, и его новое качество искренне удивило Наташу. Да и взгляд у Лютого оставался серьезным, а не расслабленно-жуликоватым, как обычно.

— Мелочи, — огрызнулась она.

Вот чего-чего, а делиться с домовым житейским трудностями, она точно не собиралась. Тот, правда, не особо и спрашивал.

— Сложно сказать? Ну и ладно, я все равно уже все прочитал в твоем «дневничке», — он с сюсюканьем искривил последнее слово и спрятался под одеялом от летящей подушки. Та хорошенько припечатала домового сверху. Из-под одеяла раздалась приглушенная ругань.

— Я разрешала читать личные записи?! — разгорячилась Наташа, вскипая от злости мгновенно — как хороший электрический чайник.

— А я разве спрашивал? — в тон ей ответил Лютый, с кряхтением выбравшись из «плена». — В общем, не ори, женщина. Я к тебе с умной мыслёй. Даже несколькими.