Нас не существует

Часть 2. Глава 4. Дерево хранителя

«Что взять с собой?» — Наташа испуганно оглядела спаленку. Та показалась абсолютно пустой, бесполезной. Взять что-то непременно надо, но что именно? Притащить к Киру мобильник или похвастаться плеером? Ну-ну, тонкий намек на: «Ты этим не воспользуешься, а я — запросто». Или книгу? Почитать дневник? А если прийти просто так? Устроиться рядышком, что-нибудь вспомнить?

Наташа не подозревала, что конкретно должна сделать. Но явственно чувствовала: что-то — должна.

Она почесала переносицу. А как одеться? По-домашнему или необычно?

«Да, заявись к хранителю в вечернем платье», — отозвалось внутри почему-то голосом Лютого. Самого домового видно не было, но на простыне появились крошки от печенья — а это первый признак того, что проказник где-то недалеко.

Выбор пал на ноутбук (в нем куча фильмов и книг, да и выглядит солидно) платьице до пят желто-зеленого цвета и шлепки. Волосы она зачесала в высокий хвост. Краситься ли? Чуточку блеска для губ вполне хватит.

В рюкзаке умостились четыре бутерброда с сыром, на случай, если одолеет голод. Наташа, мелко задрожав, будто шла на важный экзамен, закрыла входную дверь. Она до одури боялась первого «свидания» с Киром. Около указателя желание сбежать усилилось. Поджилки тряслись так ощутимо, что ходуном ходила вся Наташа. Зажмурившись, она шагнула на тропинку. И, не размыкая век, проблеяла:

— Кир, я к тебе…

Тишина. Мир не рухнул и таблички «К Киру — сюда» не появилось. Слабо протоптанная тропа напоминает ту, которая привела к русалкам. Изгибается похожими поворотами. Плутает меж плотно прижатых друг к дружке сосенок и теряется среди них. Куда она выведет?

Минута переросла в пятнадцать, а лес — в непроглядную чащу. Больница не появлялась, ориентиров — никаких. Заблудилась, или всё по плану?

Наташа остановилась, прислушалась. Хоть малейший знак бы. Намек, подсказку. Желательно громкую, чтоб наверняка.

«Пройду пятьдесят шагов и поверну обратно», — решилась девочка.

Раз. Два… Десять... Ровно на пятидесятый она очутилась на непримечательной поляне, поросшей дикой малиной, и почти развернулась обратно. Но опомнилась.

Кусты с темно-зелеными листьями, пышные и колючие. Белые цветы на них как россыпь снежинок. Изумрудная трава блестит на солнце, аж ослепляет. Справа покоится поваленное дерево, достаточно крепкое, чтобы не превратиться в труху. И огромный, толстый дуб — по самому центру. Такой сложно забыть.

— Привет, — без уверенности поздоровалась Наташа. — С трудом нашла… тебя. Даже с подробнейшим маршрутом. Я потеряюсь в трех соснах, не так ли?

Девочка глуповато хихикнула. Без ответа. Молнии не озарили небеса, ветка не ударила по лбу. Ох, Кир наверняка гогочет, наблюдая за её страданиями.

Она помялась, походила кругами около дуба (язык не поворачивался назвать его Киром). После села на лежащий ствол. Щеки пылали, а голос срывался. Тяжело…

— Тебе дедушка передавал привет, — зачем-то сказала она. — Про рыбалку напоминал. Смешно, да? Какая уж тут рыбалка. А, представляешь… Он ревнует бабушку к трактористу. Боится, что тот уведет её. В их-то годы! Дед дом перебрал по дощечке, сарай построил, собирается баню обновлять. Заявил нам, что достроит второй этаж. Или бассейн выроет. В деревне, ага, бассейн.

Поводила взглядом по полянке. Вдруг Кир зевает, слушая всякую ерунду? Или ему по нраву? Кто разберет.

— Когда надоест — дай знак. Ну, ты же умеешь что-то делать? Шишку в меня кинь, например.

Наташа была готова поспорить: нижняя ветка дуба дернулась вниз и вернулась обратно. Малозаметно, всего на пару сантиметров. Но она… словно кивала. Или просто гуляет ветер?

— Мы в школе сочинение писали, — после долгой паузы очнулась она, — на тему: «Каким я вижу домового?» Наши распинались про бородатых существ в лаптях, хранителей очага. А я Лютого обрисовала. Вот знаешь, его постоянно стукнуть хочется; без шуток. Как начнет издеваться — придушить готова. Так и написала, что сомневаюсь, будто домовые положительные персонажи. Мне учительница: «С чего ты так решила? В сказках они стерегут жилье и помогают хозяевам». А мой сигареты ворует, варенье трескает и в моем дневнике неприличные слова пишет. Но не скажу же я правду. Выкрутилась как-то и заработала тройку. За неаргументированное мнение. Единственная из класса, кто знаком с живым домовым!

Фыркнула. Вспомнила другой случай. Переключилась на бабушку. Та «по последнему писку моды», которая утверждала, что нынче популярен зеленый цвет, перекрасилась в болотный. И ходила в косынке, потому как напоминала ведьму. Дедушка втихаря её сфотографировал и показал Наташе кадры после обещания строжайшей секретности. «А то точно к Евгеньичу уйдет», — оправдывался он, но фото не удалял.

— Интересно, — окончательно расхрабрившись, спросила Наташа, — а какая часть дерева относится к какой части человека? Ствол — туловище, так? Ну а ветка? Рука? Почему тогда рук несколько?

Наташа аккуратно прикоснулась к коре. Без движений, поглаживаний. Дотронулась самыми кончиками пальцев. Дуб был теплым, живым.

— Так неприятно? — Ни единого шороха. — Или нормально? А то анатомию человека я проходила, а вот с духами — беда. Вдруг я трогаю твой живот. Или ухо! Кошмар! Если сделаю что-то неправильно — сообщай.

Вроде без недовольства. Разве что листва самой нижней ветки чуточку опустилась и дотронулась до макушки Наташи. Она улыбнулась. И села, откинувшись спиной на ствол. Прикрыла веки, насладилась покоем.