Нас не существует

Часть 2. Глава 6. Поклонник?

От русалок путь занял не меньше часа. Если б Наташа не помнила, как долго шла в прошлый раз, то опять бы решила развернуться и пойти обратно. Но она упорно отводила ветки и всматривалась вперед, надеясь заприметить полянку скорее, чем та выплывет из-за деревьев. Мечтала обыграть время и отчасти Кира.

Разумеется, не обыграла. Поляна выросла незаметно, раз – и открылась перед взором.

Наташа отдышалась и без приветствия затараторила, привычно обращаясь в пустоту:

— Надеюсь, ты не дуешься на девчонок. Нет, честно, они из добрых побуждений. Но они же женщины, — закатила глаза, — вот и выдумывают сказки о любви. Да какая у нас любовь, а? – Скривившись, высунула язык. – Ерунда!

Она от избытка чувств встала на бревно и прошлась по нему, неуклюже балансируя. Потом закончила:

— Я тебя обожаю как друга. И в любом обличии. А ночью я от скуки гуляла, — начала оправдываться Наташа, спрыгнув с бревна. — Ты не волнуйся, я обычно сплю, но сегодня так хорошо было. Вот и выбежала на часок. Ко мне вчера Смелова приходила. Ну, помнишь девочку из нашей компании? Блондинку? — Наташа понимала, что несет чепуху, но не могла же она сразу уйти, поэтому рассказывала, что в голову взбредет. — Представляешь, она сумела взбесить даже мою бабушку! Кстати, бабушка утром…

Конечно же, ей только чудилось, но ветки будто тянулись к ней во время монолога. А когда она пожаловалась на какую-то мелочь, на полянке проклюнулся, вырос и расцвел цветочек с белыми лепестками и розоватой серединой. Кир будто говорил: «Не печалься, я здесь». Одна история сменилась другой. Наташа опять не заметила, как окончательно свечерело. И он провожал её легким ветерком, обнимающим за плечи. И пением невидимых пичуг. Кир был повсюду.

Калитка перестала скрипеть. Девочка даже подергала её парочку раз — нет, идеально смазана, открывается тихо-тихо. Хоть каждую ночь сбегай.

В доме властвовала поразительная тишина. Нет, не так. Бабушка-то заливисто хохотала над каким-то фильмом, но дедушка мрачно курил сигарету за сигаретой прямо на кухне. И его пасмурность разнеслась по комнатам, осела на стенах. В кухоньке повисла такая дымовая завеса, что у Наташи заслезились глаза. Она показательно зажала ноздри и пробубнила:

— Деда, ты с дуба рухнул?

— Ты б шла в комнату, — недовольно откликнулся дедушка. — Не дыши гадостью.

— А ты не кури гадость, — фыркнула в ответ. — Чего случилось, признавайся?

Он доверительно шепнул:

— Наблюдал я за Раей сегодня, она этого Евгеньича под ручку схватила и тащит куда-то. Фу, смотреть противно. Я целый день шатался по деревне, а тут думаю: с какого такого перепугу? Дом мастерил сам, этими руками, — дедушка показал натруженные мозолистые ладони, — так теперь избегать родной хаты буду? Курить за баню бегать как старшеклассник? Ну уж нет. Она с трактористом обжимается, вот пусть к нему и уходит! Мы с тобой и вдвоем проживем.

И ударил кулаком по столу.

Крыльцо чинить или сарай мастерить ради любви — это одно, а вот ругаться — совсем не похоже на дедушку. Он любой спор решал миром и лаской, ссоры переводил в шутку. Но заполненная сизым дымом кухня была лучшим доказательством того, что шутить ему надоело. А бабушку это совершенно не смущало. Сидит у телевизора, как ни в чем не бывало. По рынкам с кем-то расхаживает…

— Дед, я за тебя, — заверила Наташа. — Предлагаю объявить бабушке бойкот.

— Ну нет, — он почесал коротенькую бороду. — Мои с Раей тяжбы тебя не касаются. Ты её люби и уважай как прежде, а мы уж сами разберемся. Прости, что на тебя вывалил взрослые склоки.

Разумеется, девочка кивнула. Но для себя решила твердо: с бабушкой у них холодный нейтралитет.

Следующим утром она отказалась от блинов и лично поджарила яичницу. Бабушка удивилась, но возражать не стала. До полудня Наташа общалась исключительно односложными предложениями — бабушка стерпела. Но когда девочка при слове «рынок» неодобрительно цокнула, терпение Раисы Петровны иссякло.

— Так! — она усадила внучку на диван. — Объясняйся, Наталья, что с тобою происходит.

— Ничего, — буркнула в ответ.

— Я не уйду, пока не расскажешь.

— А о чем рассказывать?! — Наташа скрестила руки на груди. — Тебе вообще какое дело?! У тебя ж любовь.

Уже после она пристыжено опустила взгляд, потому что ни разу за пятнадцать лет не позволяла себе грубить бабушке.

 — С кем? — Раиса Петровна заморгала. — Я, видимо, чего-то о своей жизни не знаю.

— Ну-ну. И о трактористе тоже не знаешь? И о том, что одевалась вчера для него во всякие наряды? И что под ручку гуляла? Дедушка всё видел.

Почему-то бабушка не покраснела, а рассмеялась до слез.

— Ладно он, — она вытерла глаза рукавом, — но ты-то как могла в это поверить? Я с Евгеньичем? Да его же трезвым никто никогда не видывал!

Наташа, готовая выслушивать оправдания, озадачилась и долго думала над какой-нибудь едкой фразой, но в итоге обиженно сказала:

— Зачем тогда променяла деда на него?

— Да никого я не меняла, глупый ребенок! Я вот что усвоила за тридцать лет брака, — доверительно шепнула бабушка, — мужчины любят добиваться. Пока Боренька думает, что у меня есть поклонник, он готов в лепешку расшибиться. Какой поклонник в мои-то годы, Наташенька? — она отмахнулась. — Внучка подрастает, за дочерью непутевой глаз да глаз — мне не до амуров. Но Боря пускай считает, что я желанна всеми вокруг. И краситься мне есть для кого, и украшениями обвешиваться как гирляндой. Усекла? Нет, ну как так?! Понимаю, он — баран ревнивый, но ты туда же?!