Нас никто не увидит

Глава 2: Искры в темноте

Прошло, кажется, столетие. Или всего одна минута. Время в этой стальной коробке текло по своим, совершенно искаженным законам, измеряясь не тиканьем часов, а гулкими ударами сердца и каплями пота, стекающими по спине.

Его рука все еще лежала на моем колене. Этот жест, начавшийся как попытка успокоить, теперь ощущался как клеймо. Тепло его ладони просачивалось сквозь ткань брюк, обжигая кожу, посылая странные, предательские импульсы вверх по бедру. Я знала, что должна сбросить его руку. Я должна была огрызнуться, отодвинуться, возвести ледяную стену, за которой пряталась последние полгода. Но тело не слушалось. Тело, преданное инстинктами выживания и внезапной, иррациональной тягой, замерло.

— Долго мы так просидим? — мой голос прозвучал хрипло, разрушая вязкую тишину.

Дамир медленно убрал руку. Я почувствовала странное разочарование, смешанное с облегчением, словно с меня сняли тяжелый груз, но оставили пустоту.

— Аварийка может работать часами, — он откинулся затылком на металлическую панель стены, прикрыв глаза. — Но вентиляция — другое дело.

Он был прав. Воздух становился тяжелым, плотным, как вата. Каждый вдох давался с едва заметным усилием. Запах дорогого парфюма Дамира — сандал, кожа и что-то морозно-цитрусовое — теперь смешивался с запахом нагретого металла и нашей собственной тревоги.

— Ты хочешь сказать, что мы задохнемся? — я старалась, чтобы голос не дрожал, но паника, та самая липкая паника, снова заскреблась в горле.

Дамир открыл один глаз и посмотрел на меня. В тусклом желтоватом свете аварийной лампы его радужка казалась почти черной, бездонной.

— Не драматизируй, Романова. Кислорода хватит до утра, если мы не будем истерить и тратить его на крики. Но будет жарко. Очень жарко.

Он не шутил. Температура в лифте неумолимо росла. Герметичная кабина, лишенная притока свежего воздуха, превращалась в термостат. Я чувствовала, как шелковая блузка начинает липнуть к телу под пиджаком.

Дамир вздохнул, резким движением сел прямо и начал стягивать свой пиджак. Дорогой, сшитый на заказ кусок ткани полетел на грязный пол лифта. Он остался в белоснежной рубашке, которая в полумраке казалась призрачно-светящейся.

— Тебе тоже стоит раздеться, — бросил он, расстегивая верхнюю пуговицу ворота и ослабляя узел галстука. — Снимай пиджак.

Я инстинктивно запахнула полы своего жакета.

— Обойдусь.

— Алиса, не будь дурой, — его тон стал жестче, в нем прорезались те самые командные нотки, которые я так ненавидела в университете. — Это не попытка к тебе пристать. Это физика. Перегреешься — потеряешь сознание. А мне не улыбается откачивать тебя в этой душегубке.

Его слова, полные циничной заботы, ударили по самолюбию, но разум понимал: он прав. Струйка пота уже ползла между лопаток. Сжав зубы, я медленно сняла пиджак и аккуратно сложила его у себя на коленях, создавая хоть какой-то барьер между нами.

Теперь я осталась в тонкой офисной блузке с коротким рукавом. Я чувствовала себя обнаженной. Дамир скользнул взглядом по моим рукам, задержался на ключицах, но ничего не сказал. Он просто отвернулся и сделал еще один глоток из фляжки.

***

Прошло два часа. Или три. Часы на моем запястье показывали половину первого ночи, но это казалось какой-то абстракцией. Мир за пределами лифта перестал существовать. Не было ни офиса, ни города, ни завтрашнего дня. Были только четыре стены, мигающая лампа и мужчина, которого я считала своим врагом.

Мы сидели у противоположных стен, вытянув ноги. Пространство было настолько узким, что наши ботинки соприкасались носками. Каждый раз, когда Дамир менял позу, его нога задевала мою лодыжку, и меня прошивало током.

Духота стала осязаемой. Она давила на виски, путала мысли.

Дамир снял галстук полчаса назад. Теперь он лежал свернутой змеей рядом с его бедром. Он закатал рукава рубашки до локтей, обнажив сильные предплечья, покрытые темными волосками. Я поймала себя на том, что пялюсь на его вены, проступающие под кожей, на то, как перекатываются мышцы, когда он сжимает и разжимает кулаки.

«Прекрати», — приказала я себе. — «Это Дамир Волков. Тот самый Дамир, который смешал тебя с грязью».

Но ненависть в такой жаре плавилась, теряла форму, превращаясь во что-то тягучее и опасное.

— Почему ты не ушла? — его голос прозвучал неожиданно громко в тишине.

Я вздрогнула, вырываясь из своих мыслей.

— Что?

— Из компании. — Он смотрел перед собой, вертя в пальцах крышку от фляжки. — Ты же знаешь, что это фирма моего отца. Ты знала, что я здесь буду появляться. После того, что случилось в универе... почему ты подала резюме именно сюда? Мазохизм?

Я горько усмехнулась. Кислорода не хватало, и это развязывало язык. Осторожность, которую я соблюдала на работе, испарилась вместе с остатками прохлады.

— Потому что это лучшая консалтинговая фирма в городе, Дамир. — Я выделила его имя с ядом. — И потому что мне плевать на тебя. Моя карьера важнее, чем твоё раздутое эго. Я не собиралась отказываться от шанса только из-за того, что где-то в коридорах может маячить твоя физиономия.

Он повернул голову. Взгляд был изучающим, тяжелым.

— "Плевать", говоришь? — он хмыкнул. — Поэтому ты шарахаешься от меня каждый раз, когда мы пересекаемся у кофемашины? Поэтому вздрагиваешь, когда слышишь мой голос?

— Я не шарахаюсь, — соврала я, чувствуя, как щеки заливает краска. — Я просто избегаю неприятных запахов. А от тебя несет высокомерием за версту.

Дамир рассмеялся. Звук был хриплым, отрывистым, но в нем не было привычной злобы.

— Один-ноль, Романова. У тебя острый язычок. Жаль, что полгода назад ты его проглотила.

Это был удар ниже пояса. Воспоминание, которое я так старательно хоронила под слоями работы и учебы, вспыхнуло яркой, болезненной вспышкой.

Аудитория. Сотня глаз. Я у доски, в своем старом, но любимом платье, рассказываю о социальной ответственности бизнеса. И он. На первом ряду. Развалившийся на стуле, как король на троне. Его громкий комментарий, прервавший мою речь. Смех. Унизительный, липкий смех всей группы.