Нас сторожит смерть

Глава третья. Амикус. Сердце взамен

Предутреннюю тишину тронул высокий и печальный звук одинокого рога, словно пастушок в полях сзывал разбредшиеся стадо. Но этот рог держал в руках герольд королевский, и ему вторил хор рогов других – низких и грубых, боевых. Они слились в одну песню, порождая голосами своими, так не похожими, гармоничную песнь о войне и смерти, чести и долге, о жизни и радости. И песне этой откликнулась другая. Другой рог запевающий, другой хор, но песня та же, и о том же. И тем печальнее то, что две армии эти должны были бы встать вместе против одного врага, но вынуждены звать врагом друг друга. Воины рассматривают знамёна, плещущиеся по ветру, и суровые лица их темнеют от грусти.
— Милорд? – советник верный перехватил печальный взгляд своего короля. – Наденьте шлем, ваша голова здесь ценнее сотен прочих.
Амикус опустил взгляд и посмотрел на шлем в своей руке. Увенчанный короной, он был тяжёл как никогда. Эту корону его просили не надевать никогда самому, но он нарушил завет. Сколько их будет ещё, порушенных законов и попранных табу?

------------------
 

1376 г.

***

— Хороша невеста, а? – король, пребывающий в самом лучшем расположении духа, вспомнил, что у него есть брат. И даже пытался позаботиться о нём. – Красавица, королевских кровей – тут и выбирать не нужно, всё и сразу!
— Я не хочу жениться, — возразил ему принц, угрюмо глядя в полупустой бокал.
— Почему? Не нравится?
— Она и правда красива, но разве этого достаточно для брака?
— А что тебе нужно? Тебе надо только желать её, чтобы идти в постель было не противно, и чтобы дети были красивые.
— Не думаю, что отец так же считал, когда привёл во дворец нашу мать, — тихо ответил Амикус, поднимая глаза на брата. И ему показалось, что он увидел тень удивления. Словно…словно бы его удивило то, что у них одна мать и один отец. Словно он и правда забыл, что в их жилах течёт одна кровь.  А потом король просто усмехнулся, его лицо снова стало весело и равнодушно.
— Ну раз не хочешь, я сделаю её своей любовницей, — он залпом осушил кубок и поднялся из-за стола.
— Нет! – Амикус едва не вскочил следом.
— Что? – взгляд короля потемнел от вспыхнувшего гнева.
— Ты прав, я могу просто считать её своей любовницей, этот брак меня ни к чему не обяжет. Я не отказываюсь. Спасибо, Ваше Величество, за такой подарок, — принц поспешил склонить голову. Ему было больно теперь смотреть в такие знакомые и родные глаза, ставшие совершенно чужими. А ещё он не мог отделаться от видения темницы, и собственного брата, насилующего принцессу. Он не мог сказать, кого он жалеет больше – разрушенную душу брата, или несчастную девушку, отданную на растерзание завоевателям.

***

— В мире и на войне, в здравии и в болезни, в богатстве и бедности, в родном краю и в изгнании, будешь ты мне женой и я тебе мужем. Ни человеку, ни колдовству, ни Богу ни Смерти я не дозволяю разрушить мою клятву, — слова обручальной клятвы сорвались с губ подобно камням при обвале скалы – их не вернуть уже назад, и под ними погребена дорога, некогда бывшая широкой и гладкой. Начинается иной путь, скалистый и неровный, но пройти его надо вдвоём.

Амикус стоял перед жрецом, скрепляющим этот союз, и краем глаза наблюдал за принцессой. Они не держались за руки, не соприкасались локтями, не бросали друг на друга тайных взглядов. Клятву свою принцесса произнесла почти шёпотом, словно каждое слово причиняло ей боль. Их благословил сам король, знамя Эрмингильда к ногам Амикуса положил князь, будто имел на это право. Он должен был быть печален, отдавая в руки чужого главное своё сокровище, племянницу и королеву, но разве хоть раз его лицо мрачилось печалью? Нет, и его улыбающиеся, но холодные глаза Амикус ненавидел так же сильно, как ухмылку советника Вигге.

— Вот и всё, вы теперь моя жена, — тихо сказал Амикус, откидывая с лица принцессы вуаль. Ему велели поцеловать её, и он почти невесомым прикосновением запечатлел поцелуй на её сомкнутых губах. Она не закрыла глаза, не задержала дыхание, но не отпрянула, сохранив твёрдость духа.
— Не бойтесь меня, я не причиню зла. Будьте послушны, и я сумею вас защитить.
Видит Небо, он действительно хотел её защитить.

***

Мрак спальни разрезал надвое лунный луч, бьющий в открытое окно. С улицы тянуло зимним холодом. Амикус замер у дверей, глядя на крошечный комочек, свернувшийся под тонким одеялом на широкой постели. Эта кровать была так велика, что в ней двое супругов могли бы вообще не встречаться, проводя ночи совершенно безгрешно. И тем сиротливее и несчастнее выглядел одинокий силуэт на самом краю.

Принц прошёл к окну и закрыл его, оставив шторы распахнутыми. Свет, безусловно, смутить молодую жену, но ему хотелось видеть её. Он уже видел однажды, касался её тела, укладывал в постель, но не в свою, и запретил тогда себе думать о большем. Когда он нашёл её, беглянку, на могиле её отца, обессилевшую от слёз и горя, то в его сердце родилось то, что он назвал сочувствием, не смея применять другое имя. Он принёс её в кровать, раздел, любовался исподволь прекрасными чертами и нежными формами, сдерживал себя, чтобы не касаться лишний раз прохладной гладкой кожи. Теперь же она принадлежит ему, по праву данной ею же клятвы. И всё же, он испытывал трепет, какой просто не может посетить равнодушного солдата, пришедшего к очередной любовнице.

Амикус скинул с себя одежды и прилёг на край ложа, разглядывая отвернувшуюся жену в темноте. Как должно быть она сейчас проклинает его, ведь в её глазах он только убийца её отца и чести.

— Лисбет, — тихо позвал он, коснувшись её плеча. Она вздрогнула, но не повернулась. – не бойся.