Нас сторожит смерть

Глава пятая. Амикус. Женщина, которая стоит королевства

Этот день в летописях будет отмечен как 17 день месяца Азалт года 1377 от Рождения Звёзд. Славная эпоха, первый месяц весны, самая чёрная ночь и самый горький день. В эту ночь мятежный принц Амикус с войском подошёл к реке Неис, встав лагерем на левом берегу. А на правом ждал его брат, король Бьорн, но не для того, чтобы разделить с ним трапезу и не для братских объятий, а для того, чтобы за трапезой испить вина за упокой его души. Амикус тоже пил вино в тот вечер, и тоже желал покоя душе брата, но не отделял при этом душу от плоти и не жаждал этого. Когда всадники седлали коней, а герольды поднимали солдат для штурма – он всё ещё не знал, что сделает, когда придётся ему с братом скрестить мечи на поле битвы.

— Короля взять живым и невредимым, — сказал он своим советникам, а те разнесли приказ всем. – Он король, мой и ваш, никто не вправе поднять на него меч. Тот, кто посмеет отнять его голову, своей же головой украсит ворота замка Уалтар.

Там, в нескольких десятков миль за рекой лежала столица – Славный город. Когда-то у города было другое имя, но это было так давно, что уже никто об этом не помнит, кроме хранителей старых летописей. Но стены и замок, в которые заключён Славный город до сих пор носят древнее имя – Уалтар, что на старом языке значило «правитель армии». Замок – тоже воин, он защищает тех, кто ему доверился и укрылся в его стенах. И Уалтар был сильнейшим из замков, его стены никогда не сдавались врагам. Почему же тогда король вышел за стены встречать брата на реке среди холмов, где укрыться было негде? Этот вопрос терзал не только Амикуса, но и всех его командующих. Они чувствовали подвох, но не знали, куда смотреть. Форсировать реку в ночной темноте тоже будет тяжело, почти невозможно, но взять стены Уалтара было бы невозможно без приставки «почти».

— Могила вашего отца мешает ему убить вас у стен города, — мрачно заявил лорд Бардли, а Амикус в ответ покачал головой.
— Он не помнит ни отца, ни матери, и старые могилы ему не мешают.
— А вам?

Амикус сжал в руках шлем, увенчанный короной и в тысячный раз повторил про себя слова отцовского завещания. Потом отбросил шлем в сторону. Холодный ветер, вещающий о скором рассвете, трепал волосы и пробирался в сердце. Амикус тронул коня и двинулся вперёд, и за ним без звука устремились его советники, молчаливые теперь герольды, знаменосцы, и вся армия в одну минуту пришла в движение. Шли в молчании, боясь потревожить тишину звоном оружия. Разведчики короля показались над высоким берегом и исчезли. Но едва кони принца и его свиты оказались на середине брода, на холмах появились лучники. Конные тут же встали так, чтобы боками лошадей прикрывать пеших, мечники подняли щиты, встав стеной перед лёгкой пехотой.

Кто-то потом сказал, что небо рухнуло на голову. И оказалось оно не нежное и чистое, а холодное и горькое. Кто-то потом говорил, что река вышла из берегов, переполнившись кровью. Кто-то потом пел песни о реке, что стала солёной как море и о том, что глубокий брод стал мелкой переправой – люди шли как по суше по телам своих павших товарищей. Правый берег был так близок, и в тоже время – почти недосягаем. Коня под Амикусом убили. Кто-то поднял щит на головой упавшего принца, но защитник через мгновение рухнул сражённый стрелой. Быть может, принца спасала непокрытая голова – будь на нём шлем с короной, все стрелы летели бы в него. Он шёл вперёд, спотыкаясь о лежащие в воде тела, каменистое дно, борясь с течением, и уже не думая о стрелах. Не было страха, не было сожаления, ничего, кроме стремления выйти на берег.

Но в тот миг, когда ноги ступили на сухую землю, оцепенение отступило. Где-то рядом заржал конь – молодой знаменосец уцелел на переправе, он смотрел на реку огромными остекленевшими глазами, его лошадь переминалась с ноги на ногу, боясь идти вперёд. Одним движением Амикус скинул мальчика из седла и сам оказался на лошади. В одной руке у него теперь был стяг, в другой – выхваченный из ножен меч. Он поднял коня на дыбы, и люди, увязшие в страшной ловушке в воде, увидели своего принца живым и невредимым на желанном берегу. Уцелевшие всадники выводили лошадей из воды и без промедления кидались в бой – лучники, ещё минуту назад бывшие карой небесной, теперь стали лёгкой мишенью. Мечи и копья пошли в ход, кровь солдат короля Бьорна смешалась в реке с кровью людей изменника. Но реке было всё равно, она несла свои кровавые воды дальше, в долину и в море.

На боевой клич откликнулись воины, и страшная преграда осталась позади. Армия принца Амикуса преодолела реку, они взяли холмистый берег штурмом, разбив передовые отряды противника и обратив выживших в бегство. В битве, среди звона железа и стонов раненых, Амикусу почудился звук рога Эрмингильда, но не придал этому значения. Этого просто не могло быть.

— Они бегут! – лорд Бардли был ранен, но воодушевлён, он смотрел вслед покидающим холмы противникам и праздновал победу. Он был хорошим воином, но знал мало войн.
— Это только передовой отряд, где сам Бьорн и армия? – Амикус был куда менее весел. Меч его был окровавлен, он сам – почти обессилен. Он убивал раньше врагов своей страны, убивал тех, кого врагами не считал, но тех, кого таковыми называл его король. Но никогда прежде ему не приходилось поднимать меч против людей, вместе с которыми он приносил присягу короне, и никогда он не посылал своих солдат убивать их же братьев. Гражданская война, братоубийственная война – разве могут придумать боги кару страшнее? Люди верят, что короли вершат судьбы мира. Но один из этих лучников, что стояли на берегу, мог просто не вложить стрелу на тетиву, и это сделали бы остальные. И тысяча людей не полегла бы на этом броду, и ещё тысяча не присоединились бы к ним на берегу. 

— Король отвел армию в холмы севернее, когда ваше высочество ступили на берег. Струсил, — усмехнулся Бардли, но Амикус ему не поверил.
И в этот миг ветер снова донёс до него далёкий отголосок рога, высокий и звонкий. Песня зелёных полей Эрменгильда.