Нас связало проклятие

Глава 2

День отъезда настал мгновенно, стоило только моргнуть. Сундуки с вещами заполнили первый этаж, а на улице меня уже ждала прибывшая делегация. Нетерпеливо ржали кони, разгоряченные дорогой.

Мне на плечи давил шерстяной плащ, подбитый беличьим мехом — роскошь, доступная лишь представителям императорской семьи. Провожали меня все слуги — стояли у дверей, почтительно склонившись. Пришел и Джед, принес ларец, закрытый на ключ.

— Это лекарство, — тихо сказал он и передал ларец мне. — Вот ключ.

Я взяла бронзовый ключик и сжала в руке.

— А вот кольцо тебе нужно оставить, — и он снял с моего пальца обручальное кольцо.

Кольцо, которым я обожала любоваться, потому что в темном камне переливались алые, синие и зеленые искры. Кольцо, что было знаком нашей любви…

— Ты едешь как принцесса Аристид из Хейзер, император должен был вместе с послами отправить перстень для тебя, — объяснил он. — Это кольцо будет неуместно.

Что ж, я приму объяснение мужа. Раз к айшам отправляли принцессу, то графиня Нойтарг должна на время исчезнуть. Нет, вернее, об этом статусе стоит умолчать. Тяжелый ларец оттягивал руку.

— На какой срок мне хватит лекарства?

— Пей каждый вечер по одной бутылочке. Тех, что в ларце, хватит на два месяца, а потом тебе привезут новые.

Я кивнула. Больше мне нечего было сказать; сыну я оставила письмо в его комнате. Ларец я отдала прислуге и велела отнести к прочим вещам, а ключ убрала в кармашек на платье.

— Выше Высочество! — услышала я за спиной и обернулась. — Приветствую вас и с почтением и уважением вручаю переданный Его Величеством перстень.

И маленький, толстенький старичок, в котором я с удивлением узнала одного из верных друзей отца, протянул мне открытую шкатулку, где на подушечке лежал массивный перстень. Узнаваемый перстень. С гербом императорской семьи в виде вензеля. Витиеватая буква «М» символизировала имя первого императора Хейзер — Моорина, моего далекого предка.

Я взяла перстень и надела на левую руку — он держался немного свободно, и теперь придется помнить об этом, чтобы не потерять драгоценность. И тем самым я приняла на себя обязательства.

— Ваше Высочество, — склонился передо мной старик.

— Встаньте, лорд Дальграс, — велела я. — Нам пора в путь, не так ли?

— Да, Ваше Высочество!

Для меня отец не пожалел императорской кареты, отделанной позолотой, но пожалел слуг. Впрочем, все выглядело более чем скромно. В путь отправлялось всего лишь четыре кареты, в том числе моя, пять рыцарей в качестве сопровождения, трое оруженосцев и одна прислужница.

А послов как будто так подбирали, чтобы я на их фоне не выглядела старой развалиной. Кроме шестидесятилетнего Дальграса со мной отправлялись в путь пятидесятилетний второй сын графа Райгора, Толтен Райгор, и почти семидесятилетняя почтенная фрейлина моей матери, баронесса Агарта Фат. Они тяжело выбрались из своих карет, чтобы приветствовать меня, и все они выглядели угрюмыми и грустными.

А я не верила своим глазам. Ни один из них троих никогда не занимался политикой! Никто из них ни разу не был послом! И на что способны эти люди, кроме как спать, есть и говорить «да, будет сделано, Ваше Высочество»?

— Аристид, вам пора в путь, — раздался за спиной голос Джеда, и я обернулась, чтобы в последний раз увидеть его лицо.

Равнодушное лицо.

За его спиной прижимала руки к груди Гайне и, казалось, она была готова бежать за мной. Однако я не желала брать ее туда, где будет опасно. За открытыми дверьми дома мелькали лица других слуг — все провожали меня.

Я сжала трость.

— Верно. Обещаю скоро вернуться, — и последние слова я сказала скорее слугам, чем мужу, после чего села в карету.

Наш путь начался. С обеих сторон кареты тянулись поля с редкими островками почерневшего снега — весна наступала неотвратимо, но в этот раз не принесла вместе с потеплевшим ветром мне счастья и радости.

На сиденье напротив стоял запертый ларец с лекарством. С зельями, которые я пила последние семь лет и которые смогли уменьшить влияние проклятия на мою жизнь. В последний год я стала больше ходить, даже позволяла себе выбираться из дома в город и недолго там гулять с сопровождением… Но по-прежнему болью отзывались в груди воспоминания из детства, когда я могла и бегать, и прыгать, когда я была… красива.

Где-то у отца в резиденции хранился мой портрет, написанный незадолго до четырнадцатилетия, и на нем ослепительно улыбалась девчушка с милым личиком и длинными светлыми волосами. Девчушку берегли, лелеяли, сулили удачный брак, а мне и дела не было до разговоров — всю юность мне книги были милее людей, а уж после того как меня прокляли, стали еще и добрыми друзьями.

Что ж, у образа старухи есть неоспоримый плюс — ни у одного мужчины не поднимется рука навредить немощной женщине. Лицо с морщинами не привлечет ничьего взгляда и не пробудит ни в чьем сердце любви или страсти, так что хотя бы по этим вопросам я могла не беспокоиться. А о проклятии лучше будет умолчать. Да, умолчать…

Я приказала остановить карету, позвала к себе Дальграса, и он явился, сел напротив, деликатно подвинув ларец, сложил руки на коленях. Из-за воротника его куртки лез мех, и он явно щекотал шею — Дальграс то и дело чесал ее. Смотрел он, разумеется, куда угодно, но не на меня. Как нелепо.