Наш лучший санитар

Фрейдина

Владимир Борисович стукнул в дверь, и, нажав на ручку, опасливо заглянул внутрь. Большая пустая комната была плотно обтянута сумерками, лишь в центре виднелось светлое пятно. Там, как в коконе, лежала на боку нагая женщина и курила сигаретку. «Заходи, Блюмкин. Да не бойся, я не кусаюсь. Располагайся», - ткнула доброжелательно куда-то перед собой сигареткою, смахнув на пол пепел. Владимир Борисович с удивлением и опаской осмотрелся, но так ничего кроме сонной пустоты вокруг не увидев, прошел к бархатному сгустку света. Неуверенно и кряхтя опустился недалеко от женщины на пол, ёрзая и перекорячиваясь заполз в кокон. «Странно у вас тут как-то, госпожа…» - проговорил с некоторой неловкостью, во все глаза рассматривая странную бабу и пытаясь вспомнить выбитое на табличке имя: Фрой? Фруй? Фрай? «Фрейдина Зигмунтович», - улыбнувшись, подсказала незнакомка, игриво запустив в него скомканной сизой струйкой.

«Ты удивлен, увидев здесь обнаженную женщину, правда? - доброжелательно начала она, упреждая вопросы. Вздохнула. - Это потому, что так проще мыслить и работать. Ты будешь думать о том, что я вот тут голая и всё-такое-разное. А я буду о чём надо думать и буду с тобою работать. Если не возражаешь, я не стану одеваться, ладно? Эй, ты не против, если я тут слегка побуду голенькой?» - надувая губы и заглядывая ему в глаза, промурлыкала ласково. Блюмкин очнулся и одобрительно хмыкнул. Рука врачевательницы медленно, снизу вверх, заскользила по выбритой половой щели, дряблая коричневатая кожа мясистых внутренних губ разглаживалась, тихо колышась и заблестев, потом рука остановилась на узкой щепотке курчавящихся волос, любовно взрощенной повыше влагалища, мечтательно погладила её, и вдруг резко дернулась. «Ай-ай!» - рассматривая волосок, игриво выдохнула хозяйка кабинета еще струйку дыма.

«Сука, так и пуфкает своей пифкою, - думал Блюмкин неодобрительно, опасаясь возможных вынюхиваний со стороны Надежды в момент поцелуя щечки. - А слабо кольцом запифурить, дура?» Влажные губы Фрейдины сложились в абсолютно минетное «О», и, поинтриговав, чувственно дрогнули. От губ нехотя оторвалось колечко. Разрастаясь, лучась, пульсируя и трепеща от внутренних импульсов, оно магнетически плавно скользило к Владимборисычу. Величественно застыв на какие-то мгновения в зените – Блюмкин тогда подобрался и благостно расплылся в улыбке – оно теперь, к сожалению, ниспадало на лысину… «Бр-бр-бр» - хочется сказать Вовочке и энергично помотать головкой, отгоняя дурацкую штучку куда-то назад в тётенькин ротик. Но та уже осела на плешь и скользит вниз, вниз. Слава богу, есть на свете уши! Колечко застряло, колеблясь, деформируясь, преломляясь в нелепый уродливый эллипс. «Бр-бр-бр» - вскричал, наконец, рассерженно Владимир Борисович, сбрасывая с себя нечистую кренделёвину и внутренне негодуя на женщину, что низвергла на него такие испытания, заманив в своё раздолбленное пустотою логово, весьма, кстати, разрекламированное в качестве респектабельного святилища для людей достойных. «За такие-то деньги!..» - заводился он, готовясь предоставить счет недобросовестно обманутого, да, потребителя.

Тут, надо отдать ей должное, голая хозяйка проявила сущий профессионализм. Озарив посетителя ласковым взглядом, сладчайшим голосом пропела: «Так какие промблеммы, Блююмкин. Та говори, не стесняйся. Или обстановочка не располагает?» Рука её скользила по половой щелище.

— Располагает, располагает, - зашептал взволнованно Владимир Борисович. И, воровски оглядевшись, выпалил. – Проблема: во-во, волки!

— Шо? Не поняла! – удивилась Фрейдина и чуть не подпрыгнула, отчего её правая, верхняя, сиська взметнулась, и, описав дугу, едва не вонзилась наконечником в спину своей носительницы. Скривившись, набросилась на него, – Тю… Волки? Какие волки, шо - ты - ме - лешь? Я не могла даже до-до-до-думаться до-до такой дурости!

Но Блюмкин совершенно убедительнейше закивал, и, заискивающе заглядывая в поисках понимания в пустые глаза, изливался обидой, страхом: «Сплошные волки кругом! Ненавидят они меня и смерти желают. Сожрать, сожрать с потрохами хотят!»

«…Какой ты все-таки дурак», - смеялась Зигмунтович, выслушав уже нам известный бред про волков. Владимир Борисович, сдерживая гнев, неожиданно спросил:

— А это хорошо или плохо?

— Конечно хорошо! – ответила, недоумевая, Фрейдина.

— Это почему же? – осторожно интересовался пациент.

— Легче лечится. Смотри. Ну вот, например, какая у нас, у нашего городка, - подмигнула она, - К чертям экономика, только между нами!

— Ну как… Работаем в том городишке, трудимся, - поотчитывался Блюмкин туманно и полез на всякий случай в карман, а вдруг же завалялась какая экономическая бумажка.

— Та брось ты таки те понты для приезжих, - махнула хозяйка свободной рукою. - Вывозишь с дружками лес в Забугорье, а бабки там на счет: кап! То ж секрет политшинели, - молвила многозначительно, почесав промежность.

— Все мы вышли из этой… Шанели… Какие секреты?! - вскричал Владимир Борисович запальчиво, хотя и сбивчиво. И почти сразу почувствовал, что вскричал без бумажки что-то не совсем то.

«Во-во, дурню, все вышли из лесу, где мороз и прочая херня. И всем теперь хорошо, всем - хорошо!» - убежденно выдохнула Фрейдина Блюмкину свой дым. Владимир Борисович сердито отмахнулся. «Нет, ну разве я не правду говорю, что людям похорошело?!» - опять выдохнула она. «Та заипала ты», - сердился Вовочка, отмахиваясь от тётенькиного дыма, потому что мама же, мама дома устроит такой нагоняй!