Наш любимый гербарий

Глава 5. Свидание и последствия

   – Вы уже определились? – вежливо осведомился молодой официант приятной наружности, держа блокнотик с ручкой наготове.

   – Мне нужно ещё примерно тридцать восемь секунд, – отозвалась я, разрываясь между несколькими необычными десертами. У этого кафе было довольно интересное меню. По наставлению Ромы я старалась не смотреть на цифры возле наименований блюд. Тратить столько на халвичный чизкейк было чем-то… неправильным. Но, видимо, такова цена оригинальности.

   – Мне венские вафли с облепиховым соусом, – продиктовал Рома, – и виски.

   Я тихонько рассмеялась и взглянула на него поверх меню.

   – Виски? Тебе бы скорее пошёл яблочный мартини.

   – Твои тридцать восемь секунд прошли, – невозмутимо указал парень.

   – Чёрт, я ещё не выбрала!

   – Подойти попозже? – предложил официант.

   Ромашка вздохнул.

   – Даме холодное латте с миндальным молоком и фисташковый наполеон.

   – Эй! За меня-то не решай!

   – Не волнуйся, я угощаю, – напомнил Рома.

   Я открыла было рот, чтобы возразить, но поняла, что он имеет ввиду. Кто оплачивает ужин, тот и выбирает блюда. Было в этом некое зерно фундаментальной истины.

   – Резонно, – кивнула я в итоге. К тому же, Рома достаточно хорошо знал мои вкусы, чтобы угадать с заказом. На самом деле я была крайне этим довольна.

   Но ведь надо было хоть немножко повыёживаться.

   Официант повторил наш заказ и исчез из поля зрения. Я осмотрелась вокруг. Прежде в этом месте мы не бывали. Приглушённый свет, мягкие диванчики, оббитые приятной на ощупь тканью, негромкая музыка и тёплые цвета, от кремового до шоколадного, – всё здесь было призвано создать расслабляющую атмосферу. Интерьер с этой задачей справлялся просто отлично.

   Ромка сосредоточенно что-то листал в телефоне – скорее всего, по работе. Он сидел напротив меня, спиной к небольшой сцене. Если верить информации из гугла, по пятницам в вечерней программе этого лаунж-кафе была живая музыка с известными песнями. Так что я уже предвкушала, как буду подпевать под попсу.

   Не отвлекая Рому от дел, я принялась изучать стойку для салфеток, мыслями возвращаясь к университету. Всё складывалось, как ни странно, намного лучше, чем я ожидала. Мы с Ромашкой не так уж редко ходили на свидания. В такую погоду было приятно гулять по паркам или городу в целом, а как-то раз мы даже побывали на аттракционах, хотя Ромка и сопротивлялся поначалу. Когда выдавалась возможность, я навещала его в кабинете заведующего, но с этим приходилось осторожничать.

   Хотя порой университетские формальности убивали нам всю романтику. Кажется, Рому забавляло, когда мы обращались друг к другу по имени-отчеству, а вот мне было не очень смешно. В такие вот моменты, когда была важна субординация, мы как будто существовали порознь, он в своей, преподавательской жизни, а я в своей, студенческой.

   Иногда это сильно раздражало.

   Я мысленно ухмыльнулась. А ведь он всё-таки немного завышал мне оценки. Моя подготовка к парам по ботанике была в той же мере «тщательной», что и к другим парам, и, хотя я отлично умела выкручиваться и импровизировать, семерок* за свои ответы я уж точно не заслуживала. Со своей стороны, я честно не занималась на ботве посторонними делами. Во-первых, потому что сидела прямо под носом у Ромашки, а во-вторых, чтоб его не расстраивать.

   __________

   * В Эй-ландии восьмибальная система оценивания.

   __________

   – Василёк, у тебя ведь такой потенциал! – периодически говорил Рома, когда мы оставались наедине. – Ты ведь у меня умная и находчивая, жаль только, что лентяйка. Только представь, каких успехов ты могла бы достичь, если бы получше готовилась к парам.

   – Ещё чего! – возражала я. – Вот делать мне больше нечего, как засорять память всей этой информацией. У меня есть дела и поважнее, и поинтереснее. Тот же философский кружок, например.

   Кстати о кружке.

   – Кстати о кружке, – сказала я вслух.  – У нас вчера было новое занятие.

   – Я до сих пор не понимаю, чем вы там занимаетесь, – признался Рома и, отложив телефон, откинулся на диванчике.

   – Я тоже. Ну, это, по крайней мере, весело, и участников с каждым разом всё больше. Вчера вот Артёмка принёс такие странные ролики, как бы, сандалии с четырьмя колёсиками на каждом, и сказал кататься по сцене. При этом каждый из нас был определённой… ну, не эмоцией, а, как бы, состоянием души. Выбирали жеребьёвкой. И если мы сталкивались во время покатушек, то должны были разыграть ситуацию.

   – И кем была ты? Спасибо, – обратился он к официанту, принесшему наши напитки.

   – Апатией. Было очень просто. В кого бы я ни врезалась, я просто падала на пол, обнимала его за ноги и на все предложения отвечала: «Мне всё равно. Зачем, какой смысл? Лучше просто полежим».

   Вспомнилось, как мне не удалось избежать аварии с Викой, которая была неуверенностью. Она зачитала короткую тираду о том, что мы просто пыль под ногами других людей, всех как один красивых и успешных, что любви не существует, а если она есть, то мы её не достойны. Я возразила, напомнив о том, что всё это несущественно, что другие люди нам безразличны, как и мы сами себе. И любое действие, как и жизнь в целом, не имеет совершенно никакого смысла.

   – В итоге мы довели нашего персонажа до самоубийства, – закончила я и задумалась, глядя на миндальный сироп, который, словно белый туман, клубился на дне моего холодного латте. Артёмке наш с Викой результат совершенно не понравился, и мы ещё минут пятнадцать спорили с ним о социально-философских аспектах суицида.

   – Надеюсь, только персонажа, – отозвался Ромашка. – А то ведь знаю я тебя. Как начинаешь размышлять вслух, в твоей манере, долго и пространно, – ты можешь убедить кого угодно и в чём угодно.

   Я, подозрительно сощурившись, посмотрела на него.

   – Иногда я не понимаю, унизить ты меня пытаешься или похвалить.