Наш любимый гербарий

Глава 9. Просто будь честной

   Кажется, мне что-то снилось. Сон этот был странным, тягучим и вязким, будто моё сознание плавало в озере липкой патоки. Откуда-то издалека раздавался знакомый голос. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы сосредоточиться, сбросить с себя оковы сна и разобрать слова Леры.

   – Образовавшийся в результате окислительного декарбоксилирования пирувата в митохондриях ацетил-КоА вступает в цикл Кребса, – монотонно бубнила подруга. Я чувствовала, что сидит она на моей кровати. А точнее, на моей ноге.

   – Ты издеваешься? – слабо пробормотала я и протерла глаза. – Я же в больнице, какая биохимия…

   – Глядите, кто проснулся! Добрый вечер.

   Я недоуменно посмотрела на Леру, окончательно разлепив, наконец, веки. Осмотрелась. Палата была рассчитана архитектором на двух человек, но кроватей здесь было четыре. На соседней лежала незнакомая женщинка лет тридцати, пытавшаяся читать книгу. Думаю, Лера со своей биохимией её выбесила, потому что незнакомка недовольно щурилась и раздражённо поджимала губы, но, впрочем, ничего не говорила. Судя по голым тумбочкам, две другие кровати были пока свободны. Два больших квадратных плафона освещали палату, в то время как за окном было темно. И впрямь, вечер.

   Я попыталась было сменить положение, хотя бы привстав на локте, но в животе появились странные ощущения. Это ещё не было болью, но (я знала по опыту) рано или поздно ею станет. Тут же обнаружилось, что на тыльной стороне левой ладони у меня стоит катетер. С замиранием сердца приподняв одеяло, я взглянула на свой живот. Он был перевязан бинтами. И мешка для стомы не наблюдалось. Я выдохнула с облегчением.

    – Долго я спала? – поинтересовалась я.

   – При мне – полчаса. Может дольше.

   – А где?..

   – Ромашка твой? Он вышел минуты две назад. Вообще, он здесь весь день вахту несет. Как привёз тебя на операцию, так тут и остался. Вот не могла ты очнуться минут пять назад, когда он тут сидел?

   В груди расплылось тепло. Надеюсь, это умиление, а не температура.

   Странный вчера вышел вечер. Я уже и не надеялась, что Ромка поднимет трубку, но он всё же мне ответил. И это его «алё» стало для меня настоящим подарком. Я тут же затараторила:

   – Ром, ты только трубку не клади. Ром…

   Мой голос дрожал, глаза снова наполняла влага. Стараясь не зареветь ещё раз, я заговорила. Я рассказала всё: об аппендиците, которого никогда не было, о раке, о завтрашней операции, о стоме. Он слушал молча и не перебивал, и от этого было страшновато и некомфортно. А когда я закончила, повисла странная тишина. Я успела знатно понервничать, ожидая его реакции.

   – Понятно, – пробормотал Рома задумчиво, кажется, принимая для себя какое-то решение. – Во сколько операция?

   – Сказали туда приехать к девяти, – отозвалась я. Я всё ещё не понимала, что он обо всём этом думает. Может, злится? Наверняка злится. Разумеется, злится! Я бы на его месте злилась.

   – Тогда иди спать. И ни о чём не беспокойся. Завтра я сам тебя отвезу.

   Опешив, я попыталась что-то сказать, но вышло только недоуменное мычание.

   – В полдевятого будь на парковке.

   Я кивнула, не сразу осознав, что Рома этого не видит. Я всё ещё была растеряна.

   – Ага… Хорошо. Спокойной ночи.

   – Эй, Вася? – окликнул он, когда я уже собралась класть трубку.

   – Да?

   – Я зол. Даже очень. Но я тебя люблю.

   И тут плотину прорвало.

   Я заревела в голос, пытаясь сквозь слёзы сказать Ромашке то же самое, но постоянно прерывалась из-за всхлипов. Дверь на кухню резко распахнулась, и влетела Лера.

   – Что такое? – взволновано спросила она.

   – О-он… Меньа-а-а лю… лю… – заныла я. Из трубки раздался Ромкин смех. Лера уперла руки в бока.

   – Василий! Будешь столько рыдать – обезвоживание заработаешь!

   Стало легко и очень спокойно. Я больше не боялась.

***

   Я хмыкнула, вспомнив свои эмоции в тот момент. Враньё, конечно. Боялась я неимоверно, но со всеобщей поддержкой стало намного проще. И вот теперь всё самое худшее уже осталось позади.

   Я вернулась в полностью лежачее положение и постаралась расслабить тело. Сквозь болтовню Леры до меня донесся звук приближающихся к палате шагов. Я тут же прикрыла глаза и постаралась выглядеть спящей.

   – Ты чего? – не поняла Лера, но объяснять времени не было.

   Судя по звукам, дверь открылась, и кто-то вошёл. Я изо всех сил держалась, чтобы не улыбнуться, услышав Ромашкин голос.

   – Как тут дела? – спросил он.

   – Пытка биохимией не сработала, Вася всё ещё спит.

   Я была впечатлена тем, что Лера обо всём догадалась и не разрушила мою легенду.

   – Ладно, Роман Игоревич, долг зовёт. Загляну сюда завтра.

   Она встала с моей ноги, похлопала меня на прощание по предплечью и отошла от кровати. Наслаждалась свободой конечности я недолго: место Леры почти сразу занял Ромашка. В палате повисла тишина, нарушаемая лишь раздражающим гулом ламп накаливания и звуком переворачиваемых страниц, доносившимся с соседней кровати. Я провела минуту или две полностью неподвижно, и, по закону подлости, именно в эти минуты у меня зачесалось всё, что только могло, и жутко захотелось чихнуть.

   Преодолев все трудности, я сквозь приоткрытые веки взглянула на Рому, чтобы понять, где он сидит и что делает. Чего я не ожидала, так это того, что Рома будет смотреть на меня.

   – Так и знал, что ты не спишь.

   – Сплю, – возразила я и снова закрыла глаза. – И разбудить меня может только поцелуй любви.

   – Ладно. Но учти, что я всё ещё обижен, – сказал Рома и приблизился ко мне. Получив нежный поцелуй, я с благодарностью его обняла. Неожиданно в палате появился ещё один человек, и он был в белом халате. Ромашка предпочёл отойти в сторону, чтобы не мешать доктору.

   – Так, Василиса Андреевна, – сказал врач, перебирая в руках какие-то бумаги. Видимо, мою историю болезни. – Операция прошла хорошо, полипов было не много. Как чувствуете себя?