Наша девочка. Чистая кровь

Глава 1. Живой товар

– За сколько ее продашь?

К тому, кто заставил называть себя Папочкой, обратился неопрятный старик в серой хламиде. Его красное лицо, покрытое оспинами, оказалось слишком близко от моего. Широкие рваные ноздри шумно втянули воздух. От грязного, скрюченного болезнями мужчины несло гнилью, разложением, подвалом. Мерзко и тошнотворно. Если б я ела хоть что-то в последние несколько дней, то меня бы точно вырвало, но и сейчас желудок сделал неуверенный кульбит.

Невольно попятилась, кандалы на ногах звякнули и больно царапнули кожу. Металл, ржавый и шершавый, врезался в плоть при каждом движении. Кольца на щиколотках были слишком тугими, и под ними уже набухли кровавые волдыри. Девушки, скованные со мной одной цепью, тоже сделали шаг назад. Короткие звенья между нами вынуждали двигаться синхронно.

– Эй, – Папочка грубо схватил за предплечье. Толстые короткие пальцы, украшенные перстнями, наверняка оставят синяки. Он заставил вернуться на место. Подруги по несчастью тоже безмолвно шагнули обратно. – Ты хоть понимаешь, Тело, – он называл нас только так – Тело. Никаких имен, даже прозвищ, ничего личного. – Ты понимаешь, глупое Тело, кто тебя хочет купить?! Это же Лазарь! Понимаешь?

Конечно же, не понимаю. Последние несколько дней состояли из сплошного непонимания. А еще из боли, голода и отчаяния.

Покачала головой и виновато опустила взгляд.

Лина, худая как тростинка девушка с ожогом на щеке и давно потухшими голубыми глазами, накануне убеждала меня, что главное, когда нас выведут на рынок, быть покорной.

И вот он – рынок. Раньше – сердце страны, Кремлевская площадь… Теперь – лязг цепей, хриплый смех и жестокость.

Рядом торговались из-за партии «свежего товара», чуть поодаль били тощего продавца древностей. Воздух казался густым от запаха пота, крови и дыма. Тучный лысый мужчина готовил мясо на ржавой жаровне, но аромат от его блюда шел совсем не аппетитный. И лучше даже не думать, откуда это мясо взялось. Где-то за нашими спинами навзрыд плакала девушка, но ее голос резко оборвался.

Да, подруга не врала, когда говорила, что единственный способ выжить – это подчиняться.

С Линой я познакомилась на развалинах примыкающей к Арбату улицы, где держал нас Папочка. Меня приволокли туда ночью, привели к наполовину разрушенному зданию, которое, судя по всему, когда-то было бизнес-центром, и оставили с остальными пленницам.

Едва только туда попала, в нос ударил кислый дух немытых тел, смешанный с вонью испорченной пищи. Пол был липким от грязи и чего-то темно-бурого, размазанного по покореженному ламинату, будто здесь не раз вытирали кровь, но никогда не отмывали до конца.

Девочки, девушки и женщины испуганно расползлись по темным углам, чтобы не попасть в круг дрожавшего света, который испускал шипящий факел поймавшего меня Птицелова. Чтобы не дай бог взгляд смуглого до черноты громилы не упал на них, чтобы он не решил развлечься с собственностью Папочки – папочкиными девочками. Это тоже объяснила Лина. После последнего такого развлечения от его жертвы остался обезглавленный труп.

– Он потом ходил и смеялся, – шептала Лина, обжигая мою щеку лихорадочным дыханием, – твердил все, что взял Тело и вернул тело, а значит, запрета Папочки не нарушил.

Мне стало дурно от того, что я сама была в шаге от того, чтобы повторить судьбу безымянной несчастной. Спасло только то, что он принял меня за девственницу, а значит – дорогую находку. Какое счастье, что не стала его разубеждать, когда он, не найдя клейма на моем предплечье, сделал свой неправильный вывод.

– И не смей никому говорить, что познала мужчину. Молчи, подчиняйся и не плачь. Ни за что не плачь. Вот это, – она прикоснулась к сморщенной коричнево-красной щеке, – досталось от моего первого мужа.

У них принято клеймить жен: каждый мужчина выжигает свой знак на теле девушки, которую выбрал, купил или похитил. Но у Лины осталось на память о первом партнере не только выжженное на руке тавро.

Моя проводница по дикому миру с болезненной ностальгией делилась воспоминаниями. Когда родной дядя ее продал, она была еще совсем девчонкой. А до этого все в ее жизни было неплохо. Ей повезло родиться у хороших людей и расти в безопасном месте. Свое поселение они основали под землей, на одной из уцелевших станций метро.

Если бы подруга по несчастью умела читать, она бы сказала и ее название, но для нее убежище в гулких просторах метрополитена было и оставалось просто «нашей деревней». Папа всегда говорил, что не станет продавать ее, как часто делали другие отцы, он нашел в другой подземной «деревне» и жениха для дочки: оставаться ничейной женщине никак нельзя. Мальчишка оказался немного младше, его даже на охоту с собой не брали, поэтому Лине тогда казалось, что у нее в запасе пару лет с родными. Вот только дядю планы брата волновали мало, и когда отец девочки не вернулся из очередной вылазки, он без сомнений отправился на рынок. Продавать лишний рот, ненужное Тело.

Тогда Лина, не прекращая, плакала. Это пришлось не по вкусу новому владельцу, он плеснул ей в лицо раскаленное масло.

Когда она все это рассказывала, тонкие губы дрожали, а между светлыми, будто удивленно приподнятыми бровями, залегла глубокая складка. Мне стало понятно: девушка бы и сейчас заплакала, но теперь она этого уже не умела.

– Боже, куда я попала? – бормотала, слушая ее рассказы.

Только вот вопрос «Куда?» совсем не отражал сути. С точки зрения географии все предельно ясно: я знала город, улицу, даже табличка с номером дома, наверное, где-то сохранилась. Правильнее было бы спросить: «Когда?». А еще: «Как, черт возьми, вернуться назад?»

О том, что это невозможно, старалась не думать. Первое время даже убеждала себя, что просто оказалась в кошмарном сне и не могу проснуться. Что в коме лежу и смотрю жуткие мультики подсознания. Или что сошла с ума. Но чувство ирреальности происходящего ничуть не убавляло реальности ощущений. С иллюзиями довольно быстро пришлось распрощаться. Но не с мыслью о побеге.