Наша история

- 10 - Я скучаю...

       Жизнь сложная штука, всё в ней так закручено. Несмотря ни на что, время продолжает свой бег. Нельзя остановить или замедлить стрелки часов, чтобы успеть сделать больше или как можно тщательнее всё обдумать и решить за короткие сроки. Нельзя повернуть время вспять, чтобы исправить совершенные ошибки или сделать то, что не успел вовремя. И как бы мы не жалели и не горевали о содеянном, или наоборот, не совершенном — изменить что-то не суждено ни одному человеку на земле. Всё, что мы можем, это продолжать жить дальше, не пропуская мимо себя уроки жизни и «впитывая» их все, чтобы больше не совершать прежних ошибок. Принимая то или иное решение, никогда нельзя быть уверенным, что оно действительно верное и приведет тебя к нужному результату, порой можно очень сильно ошибиться, думая, что именно это решение единственное верное. Или же, вот в чем парадокс, решение может быть самым лучшим и замечательным в определенный момент, но вот исход после него будет далеко не радужным, и наоборот. После самых трудных и порой ужасных решений, возможны счастливые этапы. Жизнь сложная, и в ней всё так закручено.

***

       — Мин-чертов-Юнги, чтоб тебя! Я скучаю! — тяжело вздыхаю, смотря в окно. — Я скучаю по тебе… Очень… — теплый махровый плед, в который я кутаюсь этим вечером, напоминает мне о нашем прошлом.
       С того момента как он прилетал ко мне, и мы провели два дня вместе, прошло несколько месяцев. Кажется, что это были самые длинные и тяжелые месяца в моей жизни. Ещё не так давно я думала, что тяжелым периодом были эти два года, после его признания мне и моего отказа. Но сейчас всё, кажется, уже не так и совершенно по-другому. Я помню, как начинался тот вечер…
       Мы сидим все вместе в гостиной общежития и пьем чай под видео-клипы, которые, в основном, играют фоном, чтобы не было звенящей тишины вокруг. Лишь иногда Хоби подскакивает с дивана и выбегает на середину комнаты, принимаясь изображать что-нибудь или пританцовывать в такт исполнителям в телевизоре. Периодически это просто кривлянья, что так забавляют меня и остальных ребят. Как только песня заканчивается, его лицо снова принимает спокойное выражение, а сам он невозмутимо возвращается на место и продолжает разговор с Чимином или Намджуном ровно с того места, на котором остановился. Всех всегда поражала эта его способность переключаться моментально, как по щелчку, а затем снова становиться собой, ни разу не забывая на чём прервал сам себя.
       Вечер не располагал к каким-то ярким событиям, но был очень уютным и домашним. Каждый раз, как я была в Корее, мы с группой старались устроить хотя бы один раз такие посиделки в нашем узком кругу. Иногда к нам могли присоединиться родные парней, например, сестра Хосока — Давон, которая, хоть и была старше его на четыре года, всё равно вела себя наравне с ним, а то и ещё более по-детски. Или старший брат Чонгука — Чонхён. Мне всегда было интересно — у них в семье традиция что ли такая, давать имена детям чтобы было «два Чона» — Чон Чонгук, Чон Чонхён… Или же у их родителей фантазии не хватило… Но, естественно, спрашивать подобное я не решалась, да и никогда бы не решилась, ведь задать такой вопрос — это одним махом проявить неуважение к Чону и его семье, особенно к родителям. Однажды к нам на «огонек» заглянули брат Джина — Сокчон и брат Юнги — Чонки. Как выяснилось, они очень даже хорошо дружили между собой, поэтому всякий раз навещали парней вместе, хоть и случалось это довольно редко. Тогда я очень волновалась, ведь могла только гадать — знает обо мне брат Юна или нет, но он практически не обращал на меня внимания, значит, скорее всего, такой информацией рэпер с ним не делится. Да и вообще, я сразу заметила, что они не слишком близки друг с другом. Хотя, может, он не так много внимания уделял младшему из-за своей девушки, с которой не расставался ни на секунду и всё время держал её за руку. Самым большим открытием и удивлением того вечера для меня стала информация, что та самая его девушка — это Ким Кёнмин — младшая сестра Намджуна. Ребята чисто случайно обмолвились об этом, после ухода гостей, чем повергли меня в шок. Конечно, это не было чем-то таким уж прям невероятным, но я была очень удивлена. Как выяснилось из рассказа Джуна и Юнги, их родные познакомились на одном из концертов, на том самом, где Чонки с отцом побывали первый раз, а сам Мин расплакался из-за этого. Ведь бантаны всегда присылают родным билеты на свои концерты, места которых расположены в одной и той же зоне и практически всегда рядом, так что не мудрено, что эта будущая парочка заметила друг друга, причем даже ничего не зная о братьях, такой нюанс открылся немного позже.
       Но в этот вечер гостей, не считая меня, не было, и мы проводим время только восьмером. В какой-то момент всем ребятам приходит одно и тоже сообщение на телефон, после которого они резко начинают собираться в офис компании — как мне объяснили, менеджер вызвал их по какому-то важному вопросу, и они обязательно должны явиться. Особо ничего не заподозрив, пришлось остаться одной, хоть и было грустно от испорченного вечера, но выбора особо не было. Какой же ошибкой было так считать — главные события ждали впереди. Я так хорошо укуталась в плед, что вставать и провожать их совершенно не хотелось, в итоге так и осталась сидеть на диванчике, поедая кексики с черникой и запивая их чаёчком. Ребят не было несколько часов, которые тянулись нереально долго, от чего я начала потихоньку дремать, но совершенно неожиданный звонок на телефон заставил меня проснуться.
       — Да, алло… — не открывая глаз подняла я трубку и нехотя ответила. — Я слушаю.
       — Алло, Т/И, — это был Юнги. — Мне срочно нужна твоя помощь!
       — Юнги? — не веря своим собственным ушам, смотрю на экран телефона и, убедившись в действительности, снова подношу его к уху. — Какая ещё помощь? От меня-то…
       — Нужно чтобы ты пошла в мою звукозаписывающую студию и нашла там кое-что, — он говорит медленно и, вроде как, спокойно, но всё равно некоторое волнение в голосе слышится. — Это очень важно.
       — Блин, а это не подождет до твоего возвращения, вот приедешь и сам найдешь? Я так не люблю копаться в чужих вещах… Айщ!
       — Нет, это не подождет, так как мне нужно это сейчас, точнее то, что там написано, а вернемся мы не раньше, чем через несколько часов, если вообще не под утро.
       — Ну я так хорошо устроилась тут… На диванчике в мягком и теплом пледике, с кексиками и вкусным чаем, который ты сам мне приготовил… Юнги, мне лень! — я продолжаю «канючить» и сопротивляться, хоть и так знаю, что всё равно встану и пойду в студию. Даже не потому что это просит именно он, а потому что это что-то важное и значит действительно нужна помощь.
       — Т/И! Это очень важно! — на слове «очень» он делает заметное ударение. — Можно сказать вопрос жизни и смерти! — его голос начинает дрожать, от чего чувствуется нарастающее волнение.
       — Да я уже поняла, ладно, сейчас схожу, успокойся. Повисишь на линии или перезвонить, как буду там? — я уже встаю и складываю плед, чтобы не валялся абы как, а то мало ли потом забуду ещё про него.
       — Лучше перезвони.
       — Хорошо, жди.
       Потянувшись и немного поежившись от ощущения прохлады и свежести после теплого пледа, я потираю плечи и без особого энтузиазма направляюсь в студию. Комната располагается в самом конце коридора, а зал, из которого я вышла в самом начале, практически сразу после входа. Нужно пройти по всему коридору, минуя все остальные комнаты и помещения, которых, кстати, было не мало. Зевая и потирая глаза, я захожу в комнату и сразу же застываю на месте. Внутри выключен свет, но повсюду стоят зажженные свечи, их очень много, как будто ночное небо усеяно россыпью звезд. А в самом центре комнаты стоит он — Мин Юнги, такой красивый, в костюме и даже в галстуке. В этот момент меня накрывают просто непередаваемые ощущения. Милая улыбка не сходит с его лица, а глаза светятся радостью и волнением. Всё ещё стоя в проходе в полном оцепенении, я не сразу замечаю, что у парня дрожат руки, что он так старательно пытается скрыть, постоянно потирая их.
       — Проходи, Т/И, пожалуйста, — тихий голос вывел меня из ступора, но передвигать ногами всё равно было тяжело. И Юн прекрасно понимает это, просто подходит ко мне, берет за руки и проводит к дивану. — Я… Я не знаю, с чего начать… Пожалуй… — на секунду он замирает собираясь с мыслями и с силами, затем поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. — Т/И, моя дорогая Т/И. Ты такая красивая, знаешь? Тебе не нужны платья и каблуки, макияж и прически, ты красивая и без всего этого. Самая красивая для меня… Т/И… Ты знаешь, мне понадобилось много времени, чтобы решиться на это… Чтобы собраться с силами и сказать тебе всё самое важное… Я столько раз хотел, но не мог, просто не мог… Не мог признаться тебе в своих чувствах… — голос тихий, но звучит уверенно — Юнги не намерен отступать, он окончательно всё для себя обдумал и решил. Собрав всю волю в кулак, парень решительно заговорил.
       — Ты понравилась мне практически с самой первой встречи и нравилась всё это время, хоть я и не показывал этого никогда. Наверное, всё-таки можно было заметить порой мой взгляд или какой-либо жест, который говорил о моих чувствах больше, чем любые слова, но это было крайне редко, я не позволял себе большего, не позволял чувствам проявляться и брать власть надо мной. — на несколько секунд он замолкает и просто смотрит мне в глаза, держа мои руки в своих. Так тепло и приятно, что не хочется, чтобы он когда-либо отпускал меня. Эти секунды кажутся вечностью, и я думаю лишь об одном — хоть бы они не прекращались. — Ты же знаешь, я сдержанный и закрытый и мне крайне тяжело открываться людям. Но именно с твоим появлением в моей жизни всё начало меняться. Я изменился, вернее, ты изменила меня. Сама того не осознавая, ты заполнила все пустоты внутри меня. И только благодаря тебе я смог открыть себя настоящего… И… И я хочу сказать… Сказать, что я люблю тебя! — он продолжает смотреть так пристально и так искренне, это самый открытый и самый настоящий его взгляд, который я когда-либо видела. — Да, я, наконец-то, могу сказать тебе, как сильно я тебя люблю! Ты захватила моё сердце, Т/И! Оно принадлежит тебе, знай это! — его слова звучат, как в тумане, и кажутся слишком нереалистичными, но он действительно сказал это.
       — Юнги, я… — мой голос срывается и невозможно произнести ни слова. Я не знаю, что отвечать ему и как реагировать, я не просто удивлена — я была шокирована и находилась в полном недоумении.
       — Я знаю, что ты тоже не равнодушна ко мне, можешь не говорить ничего, — Мин продолжает держать мои руки в своих, согревая их и даря своё тепло. Они настолько мягкие и теплые, и как бережно он касается меня, и в этот момент невероятная энергия струится между нами. — Я знаю, что чувства взаимны, знаю это… Но… — тяжелый вздох вырывается из его груди, а в глазах появляется невообразимая тоска. — Но я знаю, что если спрошу: «Будешь ли ты моей девушкой?», то ты ответишь отказом, — ещё один тяжелый вздох, как будто весь кислород вокруг нас выкачали, и ему совсем не чем дышать, затем едва заметная улыбка в уголках губ. — Но я всё-таки должен спросить. Т/И, будешь ли ты со мной? Станешь ли ты моей девушкой? И… Выйдешь ли ты за меня замуж в последующем? — он запинается, но снова продолжает, всё ещё не отрывая взгляда от моих глаз. — Да, вот так сразу я говорю тебе это. Отношения, замужество… Да. Я всегда всё тщательно обдумываю и принимаю взвешенное решение и сейчас могу сказать с точностью, что ты именно та, с кем я хочу быть рядом, на ком я хочу жениться, — в этих прекрасных карих глазах появляется всё больше печали и тоски, парень в ожидании грустного конца вечера, и это весьма заметно.
       — Ю…Юнги… Ты… — сглатываю ощутимый ком в горле и дрожащим голосом говорю. — Ты не представляешь, насколько… насколько приятно и трогательно слышать сейчас это… больше, чем просто приятно… Да. Ты не безразличен мне, так было всегда… Конечно, это не просто симпатия, ты прав, я… Я тоже тебя люблю… — нервы не выдерживают и больше нет сил держаться, такие обжигающие слезы начинают катиться по щекам. — Но… Мы не можем, мы не должны… — я всхлипываю и пытаюсь вытереть эти соленые дорожки, но всё без толку, с каждой секундой их становится ещё больше. — Мы не можем начать встречаться и, тем более, пожениться потом. Ты же знаешь это, — смотрю в эти глаза, такие любимые и самые прекрасные для меня, глаза, которые тоже постепенно заполняются слезами. — Ты — айдол, любые отношения только навредят тебе, и дело даже вовсе не в карьере, это будет причинять тебе страдания. Каждый день, что мы будем вынуждены скрываться от всех. А потом, если станет известно, или если мы сами раскроемся, то будут проблемы из-за фанатов и общественности. Единицы воспримут нормальным отношения, брак… с иностранкой, ведь ты — айдол. И твоя семья… — так хочется отвернуться и не смотреть на него, не видеть этого лица, этих глаз, ведь от одного взгляда на него мне ещё больнее и тяжелее говорить. — Твоя семья не примет такой… они не примут такой союз, ты же знаешь это… — по его щекам медленно стекают первые слезы, а сам парень едва заметно кивает мне в ответ. — Я не хочу, чтобы из-за чувств и отношений, ты снова рассорился с родными и близкими, чтобы они снова отвернулись от тебя… Отношения со мной того не стоят. Мы не можем быть вместе! — слова, словно яд, «выливаются» из моего рта, раня и обжигая нас обоих. — Прости… — последние слова, что я говорю ему, затем выдергиваю свои руки из его ладоней и стремительно вылетаю из студии.
       Перед глазами пелена, застилающая всё вокруг, что я, не разбирая дороги, просто бегу вперед. Как будто стараясь убежать от чего-то, но от боли убежать невозможно. Сама не знаю как оказалась на крыше общежития. Уже давно конец осени, теплые вечера давно закончились. Холодный ветер «бьет» меня в лицо и треплет волосы в разные стороны, но я не чувствую ничего, кроме жгучей боли внутри, как будто моё сердце разрывается на мелкие части каждую секунду, после чего кровоточит внутри меня. Ни с чем не сравнимое чувство горькой боли внутри, от которой сводит мышцы и ломит кости. Боль, которая как будто распространяется по венам и, достигая мозга, начинает пульсировать в нём, отдаваясь эхом с каждым новым ударом сердца. Нечем дышать и, сколько не пытаешься захватить ртом воздух, лишь ощущаешь себя в вакууме. Слезы брызжут из глаз, но даже плакать нормально невозможно. Это ни с чем не сравнимое чувство утраты, как будто кто-то близкий умер, и ты ничего не можешь сделать. И вот, когда уже не получается плакать, потому что слез не осталось, то боль, не утихая, просто отступает на второй план, а перед ней появляется чувство опустошенности. Как будто тебя выпотрошили и выкинули, оставив умирать в беспомощном состоянии.
       Я сижу на корточках на краю крыши и смотрю вниз. Нет, я не боюсь упасть, мне абсолютно не страшно. Хотя, на самом деле, без всех раздирающих меня сейчас эмоций, в обычном состоянии, я до безумия боюсь высоты, даже при перелетах мне нереально страшно смотреть в иллюминатор. Именно поэтому всегда беру билеты на средний ряд, на крайний случай, если выпадает ряд у окна, то стараюсь занять место ближе к проходу. Чем дальше от иллюминатора тем лучше. Но сейчас совсем другой случай, боль и отчаяние заполнили меня изнутри, совсем не давая проявиться каким-либо другим чувствам и эмоциям.
       — Т/И… — знакомый голос звучит так отдаленно.
       Не реагирую и продолжаю сидеть, скрючившись и роняя немые слезы с крыши дома, возможно, они попадут на кого-то там внизу, но скорее всего просто разобьются со всей силы о холодный асфальт.
       — Т/И, успокойся… — всё ещё рядом, всё ещё обращается ко мне. Краем глаза замечаю чьи-то ноги, но нахожусь в прострации и совершенно не понимаю, кто это. — Т/И, ты можешь выговориться мне… или поплакать на моем плече, если тебе это будет нужно… Я же твой друг… — мне на плечи бережно и аккуратно опускается тот самый плед, в который еще полчаса назад я куталась в гостиной, не подозревая о предстоящем разговоре и о том, как изменятся мои настроение и состояние.
       — Спасибо… — только и могу еле слышно выдавить из себя, наконец-то, чувствуя дрожь во всем теле от того, что начала согреваться. И пусть температура моих рук и ног постепенно повышается, но в груди, как будто бездонная черная яма, поглощающая всё внутреннее тепло без остатка.
       Парень садится рядом со мной, свешивая ноги с края и тяжело вздыхает. Я всё ещё не соображаю, кто это, и не особо беспокоясь, просто кладу голову этому человеку на плечо. Медленно, но верно слезы продолжают литься из глаз, хоть уже и не так обильно. Через несколько минут плечо подо мной заметно намокает, за что мне становится стыдно.
       — Прости… — еле как могу выдавить из себя, вытирая свои слезы пледом и подкладывая небольшой краешек под свою щеку, чтобы не намочить его ещё сильнее.
       — Т/И, что ты чувствуешь? — неожиданный вопрос на мгновение вводит меня в ступор, от чего я поднимаю голову и просто смотрю на парня. Моим компаньоном оказывается Пак Чимин, мембер, которого я с уверенностью могу назвать своим близким другом.
       — Что? Что я чувствую? Ты серьезно? — вопрос кажется мне не столько странным, сколько глупым и неуместным в данной ситуации, когда всё и без того видно по моему состоянию.
       — Да, — спокойно отвечает мне, едва заметно кивая головой. — Какие чувства внутри тебя сейчас? О чем ты думаешь? — он хмурится, облизывает свои пухлые губы и смотрит вдаль.
       — Ммм… Я думаю, что всё и так видно по мне и моему состоянию… — ещё один тяжелый вздох вырывается из моей груди, и я возвращаю голову на плечо друга.
       — Может быть всё, а может быть и нет. Просто расскажи… поделись со мной и станет хоть чуточку полегче, — парень заводит свою руку мне за спину и приобнимает, легко и ненавязчиво поглаживая плечо.
       — Сначала было очень больно, как будто боль прожигала изнутри, особенно в тот момент, когда я смотрела на него и говорила, а он продолжал держать меня за руки и улыбаться… — смотрю на огни города и машины, похожие на маленькие движущиеся точки где-то там далеко внизу. — Я же люблю его…
       — Знаю, все мы это знаем, — продолжает поглаживать меня, тем самым подбадривая и поддерживая даже больше, чем просто своим присутствием.
       — Было больно видеть его слезы от моих слов и их осознания… А потом пришла собственная боль от того, то я сама решила не быть с ним, несмотря на все свои чувства и желания… Это было самое тяжелое решение в моей жизни, хоть и приняла я его очень быстро. Руководствуясь здравым смыслом… — нервничаю и переживаю, из-за чего тереблю в руках края пледа. — Здравый смысл…
       — Ты уверена в своём решении? Может, стоило обдумать всё хорошенько?
       — Да, я уверена, как бы мне не хотелось поступить иначе, но я уверена. Мы не можем быть вместе.
       — Надеюсь, ты права, иначе…
       — Конечно права, иначе и быть не может! — сильнее кутаюсь в плед, чтобы спрятаться от резких порывов ветра, гуляющего на крыше, а мой компаньон застегивает своё пальто, совсем расстегнутое до этого, под горло. — Я не хочу лишних проблем для него, которые в любом случае начнут проявляться с появлением отношений. Хоть вы одна из немногих групп, кому позволено заводить отношения, это не отменяет того факта, что всё равно с отношениями проходят и трудности.
       — Например? — Пак спокойно задает очередной и такой понятный и очевидный вопрос, чем вводит меня в замешательство, но я продолжаю отвечать ему.
       — Если не раскрывать всем, что айдол в отношениях, то придется постоянно шифроваться и скрывать их. Эти тайные свидания, невозможность практически любых перемещений вместе, нельзя размещать нигде общие фото. Никакой огласки…
       — Ну, а как же ты у нас тогда останавливаешься?
       — Ты забыл, что компания заплатила Диспач’у, чтобы не было никакой огласки о некой русской девушке? Тогда это был полный ужас, насколько Диспач дотошно следил и знал каждый ваш шаг, ему не составило труда «спалить» меня и моё пребывание рядом с вами.
       — Точно, я уже и забыл про тот случай.
       — Эх ты, не так давно же это было, ещё и года не прошло. Помню, как Бан Шихёк злился на вас и кричал, особенно на Намджуна, что тот как лидер допустил подобное. Знаешь, было очень приятно, что вы защищали меня и стояли на своём, чтобы мы могли и дальше продолжить общаться, — легкая улыбка появляется на моём лице, заметив которую, Чимин тоже начинает улыбаться.
       — Ну мы тогда действительно готовы были идти до последнего и убеждать его любыми способами. Для нас это было важно с самого начала. Как мы и говорили тебе, очень ценно, что ты никогда не вешалась на нас и общалась, как с обычными людьми. Хоть при первом знакомстве и было некоторое волнение…
       — Хотя, если бы мы ещё тогда перестали общаться, то всех этих переживаний и страданий у Юнги сейчас не было бы… Да и вообще, ему жилось бы легче.
       — С одной стороны ты права, а с другой — именно эти чувства к тебе изменили его, он стал писать другую, ещё более хорошую музыку, которая так пришлась по душе всем арми. Он стал более жизнерадостным и открытым, и стал видеть жизнь с другой стороны, не только в создании и исполнении музыки. Нас это всегда беспокоило, ведь он больше ничем не интересовался и ничего не могло заставить его «гореть», кроме музыки и текстов.
       — Нет света без тьмы и тьмы без света… — эта фраза показалась мне уместной в данной ситуации.
       — Да, именно.
       — Чим, а как ты узнал, что я здесь? — этот вопрос как-то неожиданно пришел в мою голову и не заставил себя ждать, чтобы не быть заданным.
       — Ну я это… Я как раз поднимался на этаж, когда ты выбегала и направлялась наверх. Просто решил пойти за тобой, видно же было, что нужна поддержка.
       — А, ясно… Спасибо, что ты рядом, — держусь за его руку и крепче прижимаюсь к нему, чувствуя тепло и делясь им с ним.
       Дальше мы просто сидим молча на крыше и смотрим на ночной город. Пусть я так и не высказалась полностью на вопрос Чимина, но это уже было и не нужно. Парень прекрасно знал и понимал всё, что я могу сказать ему. Он просто вывел меня на разговор, чтобы я могла немного выговориться и выпустить эмоции. Хоть изначально я и не понимала, зачем он задает такие понятные вопросы, но сейчас чувствую себя немного легче.
       — Чимин? — тихо зову парня, нарушая тишину.
       — Да?
       — Отвези меня в отель, пожалуйста…
       — Ты уверена? — чувствую, как он поворачивает голову и смотрит на меня. — Может всё-таки останешься. Юнги сейчас, навряд ли, в ближайшие дни вылезет из своей студии, будет сидеть там и работать без сна и отдыха, чтобы заглушить все чувства и эмоции. Так что пересекаться с ним вы не сможете. А если вдруг захотите, то мы вам не позволим… — до меня доносится легкий смешок.
       — Нет, я не хочу сейчас находиться рядом с ним, даже если и не буду видеть его. Да и мне нужно побыть одной…
       — Что? Т/И, не думаю, что это хорошая идея. Наоборот, тебе лучше сейчас быть с кем-то, чтобы тебя могли поддержать!
       — Не переживай, всё хорошо. Мне уже полегче после разговора с тобой, спасибо, — поворачиваю голову к нему и улыбаюсь. — Всё хорошо, правда. Ты же мой защитник Пак Чимин, помнишь?
       — Да… конечно, помню, — смеется, вспоминая наше первое знакомство. — Пак Чимин — булочка с корицей, защищающая обиженных и оскорбленных ни за что.
       — Булочка с корицей… — повторяю за ним и едва заметно улыбаюсь, вспоминая, как когда-то давно фанаты стали называть его рисовым пирожком и булочкой, а я в свою очередь приписала ему вкус и запах корицы. Долго же он тогда злился на это, но потом привык и даже сам стал себя так называть.
       — Ладно, пойдем тогда, отвезу тебя в отель, раз уж ты так решила. Переубедить тебя всё равно не удастся, как бы я тут не старался. Даже если мы все, ну кроме Юна, конечно, соберемся и будем упрашивать тебя, то ничего не выйдет, знаю я, — поднимается на ноги и протягивает мне руку, чтобы помочь встать.
       — Хорошо, когда тебя понимают, — обнимаю парня. — Спасибо за заботу, ты — хороший друг.
       — Да было бы за что… — отмахивается и обнимает меня в ответ. — Раз уж на отношения претендовать мне было бессмысленно, то всё, что мне оставалось — это быть твоим другом.
       Смеюсь и пихаю его в бок, затем получаю такой же толчок от него. Мы приобнимаем друг друга и уходим с крыши.