Наша одержимость

Пролог

Все события, персонажи вымышлены, любое сходство с настоящими людьми и местами — случайность.

Все произведение является художественным вымыслом.

Пять лет спустя

Палец скользит по экрану телефона в сотый раз.

Портфолио. Резюме. Сопроводительное письмо, которое я переписывала четырнадцать раз, пока Мишка не уснул, пока девочки не перестали шутливо драться из-за последнего йогурта, пока тишина квартиры не стала оглушительной.

«Дарья Мельникова, дизайнер интерьеров. Опыт работы — 4 года. Специализация — коммерческие помещения, отельные комплексы...»

Отельные комплексы.

Какая ирония.

Маршрутка дёргается на светофоре, и я вцепляюсь в поручень. За окном проплывает столица — блестящая, равнодушная, бесконечно дорогая. Билборды кричат о распродажах, которые мне не по карману. Витрины сияют вещами, которые мои девченки увидят только на картинках.

Дыши.

Вдох — на четыре. Выдох — на восемь.

Психолог из бесплатной поликлиники научила. Единственное полезное, что я вынесла из тех сеансов — кроме понимания, что на нормальную терапию у меня нет ни денег, ни времени.

Телефон показывает 9:47.

Собеседование в 10:30.

Успеваю.

Должна успеть.

«Кайсаров Строй» — не просто компания. Это — билет. В нормальную жизнь, в стабильность, в возможность не считать дни до зарплаты. Белая запись в трудовой. ДМС, который покроет Мишкину астму. Официальный отпуск — господи, я уже не помню, когда в последний раз уходила в отпуск.

Тебе нужна эта работа.

Нужна — как воздух.

Как те три тысячи рублей, которых не хватает до конца месяца. Как новые ботинки для сестер — они растут так быстро, что я не успеваю. Как лекарства для Мишки, которые подорожали вдвое с прошлого года.

Трое детей.

Одна я.

И никакой страховки, кроме собственных рук.

Маршрутка тормозит, и я выхожу в утреннюю прохладу. Бизнес-центр вырастает передо мной — стекло, сталь, уходящие в небо этажи. Логотип на фасаде: строгие буквы, ледяная элегантность.

«Кайсаров Строй».

Фамилия царапает что-то на периферии памяти, но я отмахиваюсь. Мало ли Кайсаровых в городе? Строительный бизнес — это семейное, это династии, это...

Не думай. Сосредоточься.

Проверяю отражение в стеклянных дверях.

Костюм — единственный приличный, купленный три года назад на распродаже. Блузка — белая, глаженная в пять утра, пока все спали. Волосы — собраны в низкий пучок, строго, профессионально. Макияж — минимальный, ровно столько, чтобы скрыть тени под глазами.

Тени от бессонных ночей. От тревоги. От бесконечного «а что, если».

Я не выгляжу на свои двадцать девять.

Выгляжу старше. Уставшей. Но — собранной.

Этого достаточно. Должно быть достаточно.

Вращающиеся двери впускают меня в другой мир.

Холл — огромный, с потолками такой высоты, что голос теряется где-то наверху. Мрамор под ногами. Живые растения в дизайнерских кадках. Запах — дорогой, ненавязчивый, какой бывает только в местах, где деньги перестают быть деньгами и становятся воздухом.

Я знаю эти интерьеры.

Изучала их в журналах, на сайтах, в чужих портфолио — с жадностью человека, который смотрит на звёзды через замочную скважину.

— Вы на собеседование? — девушка на ресепшене улыбается идеально. — Ваше имя?

— Мельникова. Дарья Мельникова.

Голос не дрожит. Маленькая победа.

— Сорок седьмой этаж, вас проводят.

Лифт бесшумный. В зеркальных стенах — моё отражение множится до бесконечности, и я отвожу взгляд. Не хочу видеть страх в собственных глазах. Не хочу признавать, как много поставлено на эту карту.

Всё. Всё поставлено.

Телефон вибрирует.

Сообщение от няни, которую я вызвала только потому что сын еще покашливает, и обе малые в универе и школе: «Мишка не хочет завтракать. Говорит, будет ждать маму. Мне настаивать?»

Пальцы летают по экрану: «Пусть подождёт. Скоро буду. Если капризничает — мультики можно включить, только полчаса.»

Отправляю — и сердце сжимается.

Мой мальчик. Мой серьёзный, тихий четырехлетний мальчик, который всегда ждёт маму. Который уже понимает слишком много — что денег мало, что мама устала, что мир не всегда справедлив.

Ради него. Ради Машки и Сонечки. Ради того, чтобы они не запомнили, как пахнет бедность.

Двери открываются.

— Дарья Мельникова? Прошу за мной.

Коридор — бесконечный, устланный ковром, приглушающим шаги. Мимо проплывают двери с именами — всё больше мужские, всё больше с приставками «директор», «руководитель», «партнёр».

Мой провожатый останавливается у приёмной.

— Подождите здесь. Вас вызовут.

Комната ожидания.

Четыре других кандидата — два парня в одинаковых синих костюмах, женщина моих лет с папкой портфолио вдвое толще моей, и девушка, совсем молоденькая, нервно грызущая колпачок ручки.

Сажусь.

Дыши. Просто дыши.

Время тянется — густое, вязкое. Одного за другим кандидатов вызывают. Одного за другим — выпускают обратно. Лица — непроницаемые, но я вижу: сжатые челюсти, быстрые взгляды на телефон, едва заметную дрожь пальцев.

Все хотят эту работу.

Все — такие же голодные.

— Мельникова!

Встаю.

Ноги несут меня вперёд — мимо секретаря, через тяжёлые двери, в переговорную комнату, залитую холодным светом панорамных окон.

За столом — трое.

Мужчина лет пятидесяти, седой, с лицом человека, который видел слишком много плохих презентаций. Женщина — строгий костюм, очки на кончике носа, ручка занесена над блокнотом. Ещё один мужчина — моложе, с папкой моих документов перед собой.

— Присаживайтесь, — седой кивает на стул. — Покажите, что у вас есть.

Открываю ноутбук.

Слайды — мои ночи, мои выходные, мои украденные у детей часы. Каждый проект — кровью и потом, каждый рендер — бессонницей и литрами кофе.