Наше единственное лето

Глава 6

Оставшийся выходной я провела, сидя за учебниками по алгебре. Формулы и задачи, конечно, отвлекали, но не до конца. Чтобы прогнать навязчивые мысли о вчерашнем вечере, я выучила два стихотворения из творчества не очень обожаемого мною Некрасова и перечитала зачем-то «Героя нашего времени».

Мама позвала всех ужинать, и поправляя на голове удобную кичку, я прошаркала на кухню. Стоило мне только перешагнуть порог своей комнаты, как я наткнулась на Диму и придурка Шустова! Судя по разговору, он просто в гости зашел.

Да, да, конечно!

Мама, давно не видевшая школьного приятеля сына, обрадовалась и, несмотря на активно подаваемые мною знаки срочно передумать, зачем-то пригласила Шустова поужинать вместе с нами.

Это была катастрофа!

Кроме того, что мне претила сама мысль находиться с этим парнем в одном помещении, я еще опасалась, что он расскажет моим домашним, что вчера встретил нас с Сашей практически целующихся на набережной. Эти мысли не давали мне покоя и заставляли чувствовать себя как на иголках.

— Эля, что с тобой сегодня, ты сама на себя не похожа? — сказала бабушка, и я сердито посмотрела на нее. — Вот только не надо хмурить брови, проказница!

Бабушка подложила мяса в тарелку Диме и о чем-то спросила папу. Я поймала на себе веселый взгляд Дани, и почему-то мне показалось, что он не предвещает мне ничего хорошего. И совсем уже некстати я почувствовала, как мои щеки начинают предательски краснеть!

— За пять лет моего отсутствия ребята сильно изменились, — с премерзкой улыбочкой сказал Шустов, — особенно Эльвира.

«Эльви-и-и-ра-а-а» — так он протянул гласные в моем полном имени, которое я терпеть не могла!

— Ну, конечно, теперь она настоящая невеста! — с гордостью сказала мама и зачем-то подмигнула Дане.

Какого?!.. здесь…происходит?!

— Согласен! В клубе только и разговоров, что об Эле Даниловой. Я не успел приехать, а меня уже предупредили об этой сердцеедке и неприступной красавице, — говоря это, Даня смотрел на маму, но обращался он явно ко мне. Дима громко хохотнул. Не желая даже догадываться о смысле намеков Шустова, я могла думать лишь о том, чтобы поскорее проглотить всё то, что осталось у меня на тарелке и сбежать в свою комнату! Мое лицо пылало то ли от волнения, то ли от злости.

— Ну, тогда ты совершил ошибку, оставшись сегодня у нас на ужин, — сказал папа, и я невольно улыбнулась, порадовавшись, что хоть кто-то здесь видит этого злодея насквозь!

— Возможно… Но я решил рискнуть!

Шустов был просто непробиваем, и хотя не позволял себе нагло и высокомерно смотреть на моих родителей, но вел себя во время ужина так, словно ест с нами вот так каждую неделю! Дима явно был рад его компании, а родители и бабушка с интересом расспрашивали его о жизни в Петербурге и учебе в университете.

По всему выходило, что этот задира был одним из лучших студентов факультета «Программной инженерии» Питерского политехнического университета, и преподаватели возлагали на него большие надежды. Несколько раз он был за границей по обмену с другими студентами и рассматривал возможность после получения «вышки» уехать в одну из европейских стран. Короче, полный успех!

Едва проглотив последний кусок лазаньи, я пулей выскочила из-за стола, сказав, что не успела подготовить все уроки.

В своей комнате я смогла наконец-таки выдохнуть и успокоиться. Никакие уроки, конечно, не шли в мою голову.

Я достала дневник — толстую истрепанную тетрадь, в которую с 6 класса записывала все свои сокровенные мысли, — и почти целый час изливала на его страницы события последних дней и свои чувства.

Когда всё было закончено, мне сразу же стало легче. Великая сила терапии!

Часы в гостиной пробили одиннадцать. Я потянулась, ощущая приятную пустоту в голове.

На улице стемнело. Я распахнула окно, вглядываясь в сумеречное небо и прислушиваясь к пению птиц в роще за соседней улицей. Опять вернулись мысли о том, что, возможно, это моя последняя весна здесь, в родном доме. Стало грустно и почему-то безудержно захотелось потрепать нашего старого пса Барса.

Я быстро натянула теплую серую толстовку с капюшоном и, чтобы никого не разбуть, на цыпочках вышла из дома, осторожно закрыв за собой дверь.

На улице пахло свежей листвой и еще чем-то щемящим и волнующим, чем пахнет только в конце мая — видимо, юностью и ожиданием чего-то важного.

Барс, крупная русско-европейская лайка, загремев цепью, подошел и уселся у моих ног. Я запустила пальцы в его жесткую черную шерсть и он, высунув длинный шершавый язык, довольно заворчал.

— Ну, что, Барсик, скоро я уеду… — тихо сказала я. — Будешь скучать?

Пес, будто что-то понял, заскулил и лизнул своим теплым и мягким языком мою руку. Стало тоскливо и защипало глаза. Я уткнулась в его ухо, вдыхая знакомый запах. В это самое время где-то рядом послышался шорох. Я вздрогнула и сильнее прижалась к собаке. Барс обернулся, приветливо тявкнул и, вырвавшись из моих оцепенелых рук, быстро потрусил на звук.

— Барсик… Барс…

Я встала и еще не понимая, зачем делаю это, на подрагивающих ногах пошла вслед за ним.