Наше лето

Глава 18

Поцелуй был быстрым, но таким же мощным, как волны, что обрушивались на берег. Все чувства вспыхнули в тот миг — от растерянности до радости, от гнева до нежности. А в голове зазвучал только один звук — трепет моего сердца.

—Что ты делаешь?—Задыхаясь прошептала я, когда Толя от меня отстранился. Меня всю колотило, будто внезапно пошёл снег и завыла вьюга. Я так долго об этом мечтала. Грезила, представляла, как это будет. И вот момент настал. Только почему-то вместо тлеющей радости и удовлетворения на меня накатила волна ужаса.

—Прости—Глухим голосом сказал Толя и сделал судорожный шаг назад. Он был растерян и испуган. Это читалось по его ошарашенным глазам. Чего уж, я была в не меньшем шоке. Одно дело думать о поцелуе с лучшим другом. И другое, когда это становится твоей реальностью. Особенно в момент полной неожиданности. —Это вышло случайно. Я не собирался. Мы же друзья и у меня Милана. Прости, Оль. Я…дурак. Прости.

—Все нормально—принялась успокаивать друга, хотя мне самой не помешает капля успокоения. Сердце в пляс пустилось, в ушах шум стоит, а перед глазами будто мушки прыгают, не позволяя сосредоточится. Хочу сделать шаг, но Толя, заметив мои движения, ускоряется и, ударившись о тумбу, роняет на пол пачку салфеток. Быстро поднимает и выпрыгивает из ванной, будто за ним гонится стая пчел. Воспользовавшись случаем, я закрываюсь на защелку и сажусь на пол, подобрав под себя колени. Я словно получила разряд тока. Мои губы адски горят, а тело всё ещё дрожит, не переставая. Зачем он меня поцеловал? Ради чего перешагнул эту грань, если не собирался ничего менять. Лучше бы он сказал, что ненавидит меня, чем, давая надежду, тут же её забирать. Это в сто раз хуже, больнее, невыносимее. Он даже представить не может, какое это унижение для влюбленной девушки, даже если она всего лишь друг. А предложение Саши теперь кажется для меня бредовой затеей. Поэтому, приняв душ, я не надеваю те две ниточки, которые называют купальником, а оборачиваюсь полотенцем и иду в спальню за новой одеждой, параллельно скрестив пальцы, чтобы не пересечься с Толей. Слава богу, в комнате его не оказалось, и я только тогда поняла, что практически не дышала.

*****

Мне понадобилось полчаса, чтобы прийти в себя, собраться с мыслями и решиться выйти из дома. Толю я увидела сразу же. Он покачивался на качели, глядя себе под ноги, и даже не шевелился. Несмотря взыгравший в груди страх, я все же подошла к нему. Тогда Толя поднял голову, встретившись со мной взглядом, полным печали, опустошенности и растерянности. Он будто все ещё находился в шоке от своей выходки, даже не подозревая, какой калейдоскоп эмоций вызвал в моей душе.

—Ты как?—Всё же спросила я, выдавив из себя подобие улыбки. Толя сглотнул. Его кадык дернулся, а щеки ярко вспыхнули, когда он опустил взгляд на мои губы. Я тоже смутилась, быстро переключив внимание на пробегавшего рыжего кота. Мне никогда не было настолько неловко рядом с Толей. Даже когда в семь лет я описалась от смеха, а в двенадцать он застал меня за переодеванием, ничего подобного со мной не происходило. Посмеялись, забыли, живем дальше. А сейчас нас словно подменили. Мы уже не прежние друзья не разлей вода. Мы взрослые люди, которые запутались и каждый день совершают всё больше глупостей. Не знаю, хорошо ли это, но мне всё так же больно. Даже от поцелуя с ним я ощущаю её. Каждым сантиметром своего тела и души.

—Оль—хрипло отозвался Толя. Я услышала скрип качели и покачивание деревьев под легким ветром, но все эти звуки казались далекими и незначительными по сравнению с тем, что происходило между нами. —Я не знаю, как это произошло. Ты важна для меня как никто, и портить из-за этого дружбу очень глупо.

—Понимаю—кивнула я, всё ещё не решаясь взглянуть на друга. Мне казалось, что у меня сейчас сердце на куски разорвется от нарастающей внутри бури и боли. Его слова как ожоги по телу, как порезы от ножа. Как приговор палача перед казнью. Я словно стою на краю бездны и вот-вот прыгну, разбившись о скалы. Кажется, что нет больше смысла ни в чем. Что эта трагедия всего человечества обрушилась только на меня и загнала в темный угол. Мне хочется в этот угол. Просидеть там до конца своих дней и никогда оттуда не выходить. Разве после таких страданий можно утверждать, что любовь— это прекрасное чувство? Где же? В каком месте, если меня на куски рвет от этой безысходности. Я ведь даже признаться ему не могу, потому что сразу же потеряю. Не только любимого человека, но и друга, который дороже всего на свете. Где эта справедливость? Нет её. Как и счастья от любви. Одни страдания да разочарования.

—Тогда мир?—Толя спрыгнул с качелей и подошел ко мне, вытянув мизинчик. Этот жест мы использовали в детстве, когда ссорились, и сейчас он вызвал у меня улыбку. Но вместо того, чтобы соединиться своим мизинцем с его, я крепко обняла друга, вцепившись в него, как в спасательную шлюпку посреди холодного океана. Ощущение, будто время остановилось и вокруг никого, кроме нас. Не знаю, о чем в этот момент думал Толя, а я мечтала поскорее уже вернуться домой, забыть всё, что здесь случилось и жить, как и прежде.