Наше незабытое «почти»

Глава 4. Поездка, которой не должно было быть

Через сорок минут я стояла у входа в офис, держа в руках папку с документами. Я старалась выглядеть спокойной. Сдержанной. Профессиональной.

Но внутри… внутри я была комком нервов и воспоминаний.

Машина подъехала плавно, тихо. Чёрная, дорогая, с отражениями стекла, как в фильмах. За рулём — Давид.

Отлично. Просто идеально.
Теперь я ещё и буду ехать рядом с ним. В закрытом пространстве. С его запахом, голосом и этой чёртовой аурой мужчины, который уверен в каждом своём движении.

— Садись, — сказал он, даже не смотря в мою сторону.

Я открыла дверцу, устроилась в кресле и застегнула ремень. Мужчина бросил короткий взгляд, будто проверяя, пристегнулась ли я. Это странно тронуло. Глупо, конечно. Но тепло внутри вспыхнуло всё равно.

Мы ехали молча. Первые несколько минут — напряжённо, как будто воздух в салоне был тяжелее обычного.

Я смотрела в окно, делая вид, что меня не волнует каждое его движение. Как он держит руль. Как двигается его челюсть, когда он сосредоточен. Как пальцы легко переключают передачу.

Почему, ну почему моё сердце помнит то, что разум пытается стереть?

— Ты нервничаешь, — произнёс он негромко.

— Я работаю, — ответила я быстро. Слишком быстро.

Его уголок губ дрогнул.

— Нервничаешь.

Я зажмурилась на секунду.

— Давид, давай не будем обсуждать мои эмоции. Мы на работе.

— А кто сказал, что речь о эмоциях? — его голос стал мягче, почти невесомым. — Я вижу, как ты сжимаешь пальцы на папке.

Я посмотрела вниз. Чёрт. Он прав.

— Это… привычка.

— Ты врёшь хуже, чем раньше.

— А ты всё так же уверен в себе, — огрызнулась я.

— Это мешает? — спросил он спокойно.

Да. Очень. Но вслух я сказала:

— Меня ничего не мешает.

Давид бросил на меня долгий взгляд — тот самый, от которого хотелось повернуть голову, потому что он видел слишком много.

— Ты изменилась, — наконец сказал он. — Но не там, где пыталась.

Я напряглась.

— Что это значит?

— То, что ты стала сильнее. Жёстче. Но внутри… — он слегка кивнул, будто сам себе. — Ты всё та же Марина, которая верила людям больше, чем они заслуживали.

Я отвернулась. Потому что внутри что-то болезненно дёрнулось.

— Перестань анализировать меня.

— Не могу, — ответил он тихо. — Я слишком хорошо тебя знаю.

— Ты ничего обо мне не знаешь. Ты исчез. И мне больше не шестнадцать лет.

Он не ответил сразу. И тишина стала другой — густой, тяжёлой, той, в которой прячется правда.

— Я объясню, — сказал он чуть позже. — Но не сейчас.

— Не нужно, Давид. Я не хочу слышать твоих объяснений. Ты исчез на двенадцать лет, и за все эти годы никак со мной не связался. Когда уходил — даже записки не оставил. Ничего не объяснил. Просто исчез, а теперь делаешь вид, будто между нами что-то есть. Если бы было — ты бы не пропал из моей жизни на двенадцать лет. Мне тогда было пятнадцать, сейчас двадцать семь, и я уже совсем другой человек.

Мужчина медленно выдохнул, словно собираясь с силами, и на мгновение отвёл взгляд — будто боялся, что ты прочтёшь в его глазах лишнее.

— Я знаю, — сказал он наконец. Голос стал тише, грубее. — Знаю, что не имею права просить у тебя ничего. Ни слов. Ни объяснений. Ни шанса… — он криво улыбнулся, почти безрадостно. — Но ты должна знать: я не исчез, потому что захотел. Я исчез, потому что выбора не было.

Давид посмотрел на меня.

— И да… ты изменилась. Ты другая. Но и я не тот мальчишка, который тогда ушёл.

Давид сказал это — и снова наступила тишина. Только двигатель тихо гудел, будто держал границы этого разговора, чтобы он не распался.

Он медленно провёл ладонью по лицу, как человек, который слишком долго носил тяжёлую маску.

— Знаешь, — произнёс мужчина глухо, — я много раз прокручивал этот момент. Что скажу. Как посмотрю тебе в глаза. Как попытаюсь объяснить то, что словами не укладывается. Но — черт… — он нервно усмехнулся, сжал руль. — Никак не выходит красиво.

Давид повернулся ко мне, уже без защиты, без огромного расстояния, за которым он прятался все эти годы.

— Ты думаешь, я не хотел написать? — В его голосе не было оправдания — только усталость. — Хотел. Каждый день. Но если бы я вышел на связь тогда… тебе досталось бы вместе со мной. А я… — он замолчал, будто слова застряли. — Я не мог это допустить.

Мужчина откинулся на спинку сиденья, будто силы вышли.

— Это не про героизм. Не про жертву. Это был страх. Голый. Животный. И, пожалуй, единственное, что у меня тогда получилось правильно — убрать тебя подальше от всего этого.

Он тихо ударил пальцами по рулю — не от злости, а от внутреннего напряжения.

— Я понимаю, почему ты злишься. Имеешь право. Если скажешь «разворачивай и вези меня домой» — я сделаю. Молча. Без споров. — Его взгляд стал твёрже. — Но если ты дашь мне хотя бы пять минут… я расскажу, почему я исчез. Почему не мог вернуться. И почему стою перед тобой сейчас.

Дааид чуть наклонился вперёд, будто боялся, что момент сорвётся.

— Тебе решать, слышать это или нет.