Наше теплое лето

Глава 13: Нежданный Гость

Утро после костра встретило Лизу не солнечным лучом, а тяжелым свинцовым комом стыда, лежащим на груди. Она проснулась с ощущением, будто накануне совершила что-то непоправимо глупое и жестокое. Картины вечера всплывали в памяти с мучительной четкостью: тепло его руки на талии, его дыхание у виска, глубина его взгляда в полумраке, полного немого вопроса и... надежды. А потом – этот ледяной шквал паники, дикое «Нет!», его отпрянувшая фигура с глазами, полными шока и боли, и ее позорное бегство.

Она лежала неподвижно, уставившись в потолок. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели ставней, казался издевательством. Как она посмотрит ему в глаза? Что скажет? Объяснит, что испугалась... его? Чувств? Себя? Любое объяснение звучало жалко и фальшиво. Она разрушила что-то хрупкое, только начавшее зарождаться между ними. И чувство вины грызло ее изнутри острее любого ножа.

Марья Ивановна, видимо, почувствовала ее состояние. Завтрак был принесен в комнату на подносе – чай, теплый хлеб с маслом и медом, вареное яйцо. Бабушка не стала расспрашивать, только положила руку ей на лоб, как ребенку, и тихо сказала: «Поешь, родная. Утро вечера мудренее». Ее понимание без слов было одновременно утешением и новым уколом – бабушка, наверняка, что-то видела или догадалась.

Лиза еле проглотила кусочек хлеба. Мысль о том, чтобы выйти из комнаты, встретить кого-то из поселка, особенно его, вызывала физическую тошноту. Она укрылась в рисовании. Достала эскиз рыбацкой лодки «Чайка», сделанный после той поездки с тетей Катей, и начала прорабатывать детали с почти маниакальной сосредоточенностью. Каждая трещинка на корпусе, каждый узелок на сети, блик на мокром дереве – все это требовало внимания, отвлекало от жгучего стыда. Краски смешивались на палитре, кисть скользила по бумаге, но покоя не приносили. Вместо умиротворения был лишь навязчивый внутренний диалог: Что он теперь думает? Презирает? Пожалел, что вообще подошел? А что если... что если это было ошибкой с его стороны? Минутная слабость?

К полудню терпение кончилось. Сидеть в четырех стенах стало невыносимо. Она натянула старые джинсы и простую футболку, намеренно избегая той самой голубой кофточки Марьи Ивановны – сегодня она не заслуживала ничего красивого, – и выскользнула из дома. Не к пляжу, где мог быть он, а вверх по тропинке, в сторону старой площади и лавки тети Гали. Купить чего-нибудь... воды, хлеба. Просто быть среди людей, не взаимодействуя, раствориться в рутине.

Воздух был напоен запахом нагретой хвои и моря. Жемчужное жило своей обычной, неспешной жизнью. Старушки сидели на лавочках, перемывая косточки, дети гоняли мяч, у «Причала» на террасе сидело несколько человек. Лиза шла, опустив голову, стараясь быть невидимкой.

Лавка тети Гали была необычно пуста. Сама хозяйка стояла за прилавком, подперев щеку рукой, и смотрела куда-то вдаль с отсутствующим видом. Увидев Лизу, она оживилась лишь слегка.

– А, Лизанька! Заходи, заходи! Чего тебе? Хлебца? Молока? – Голос ее звучал без обычной энергии.

– Просто воды, тетя Галя, пожалуйста, – тихо сказала Лиза, чувствуя себя еще более неуютно от этой тишины. – Большую бутылку.

– Сейчас, родная. – Тетя Галя полезла в холодильник. – Жарко сегодня... и как-то душно. Будто перед грозой. – Она поставила бутылку холодной воды на прилавок. – Ты... вчера рано ушла. Костер-то еще долго горел.

Лиза почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она потупилась, мнут в руках купюру.

– Да... я... устала. Голова разболелась. – Ложь резала горло.

Тетя Галя вздохнула, принимая деньги, и выдала сдачу. Ее взгляд был каким-то... знающим. И печальным.

– Ничего, бывает. Отдыхай. – Она махнула рукой. – Солнце палит, лучше дома посиди.

Лиза кивнула, схватила бутылку и почти выбежала из лавки. Ей казалось, что все вокруг знают о ее позоре. Что на ней клеймо трусихи, сбежавшей от первого же проблеска чувства.

Она шла обратно, не в силах заставить себя вернуться в дом. Свернула на тропинку, ведущую к маленькой смотровой площадке над поселком. Оттуда открывался вид на крыши, на море, на «Причал». Она села на скамейку в тени сосен, открыла бутылку и сделала долгий глоток ледяной воды. Она должна была собраться. Должна была придумать, как жить дальше. Как смотреть ему в глаза. Просто... избегать его? Но Жемчужное было маленьким. И сердце, предательски, тянулось к нему даже сейчас, когда стыд сжигал ее изнутри.

Взгляд ее машинально скользнул вниз, к «Причалу». Терраса была заполнена наполовину. И за одним из столиков, у самого края, спиной к морю, сидел Даниил. Но он был не один. Напротив него сидел мужчина.

Лиза присмотрелась. Незнакомец. Одет не по-местному – легкие дорогие шорты, поло от известного бренда, солнцезащитные очки, отброшенные на стол рядом с кружкой кофе. Волосы темные, аккуратно уложенные, поза расслабленная, даже развязная. Он что-то оживленно рассказывал, жестикулируя, и время от времени его громкий, уверенный смех долетал даже сюда. Даниил сидел неподвижно. Лиза не видела его лица, но по его позе – прямая, неестественно жесткая спина, руки, сжатые на столешнице, – читалось крайнее напряжение. Как струна, готовая лопнуть.

Кто это? Старый друг? Родственник? Но почему тогда Даниил выглядел так, будто готовится к бою? Такого Лиза еще не видела. Даже в Хлебный День его боль была глубокой, тихой. Сейчас он излучал холодную, сжатую ярость.

Незнакомец что-то сказал, наклонившись вперед, и Даниил резко вскинул голову. Даже на расстоянии Лиза почувствовала силу его взгляда. Мужчина откинулся на спинку стула, развел руками, как бы говоря: «Ну и что ты сделаешь?» Его улыбка была широкой, беспечной, но в ней сквозило что-то оскорбительное, наглое.

Лиза замерла, забыв о своей боли. Что-то было не так. Очень не так. Атмосфера вокруг этих двоих была токсичной, густой, как масляное пятно на чистой воде. Она видела, как Даниил медленно поднялся. Он что-то коротко сказал, резким движением указав рукой в сторону дороги, ведущей из поселка. Приказ? Требование уйти?