Наше вам с кисточкой, босс

Глава 16 (3)

Поразительно, как быстро надежда возродилась из пепла. Я уже почти опустила руки, перестала верить, что дядя Тоша найдёт врачей, а тут возможное решение пришло оттуда, откуда я ждала его меньше всего. Да, мне не обещали спасение мамы, но даже призрачного шанса хватало.

“Каких только чудес не бывает,” — напомнила я себе слова Сергея и заставила себя вернуться к работе.

Руки подрагивали. Я боялась испортить картину, потому что слишком внимательно всматривалась в лицо Елены. Распечатанные страницы маминой медицинской карты она положила поверх открытого томика Гостищева. Кусала губы, водила пальцем по неровным строчкам. 

Наконец, она подняла на меня взгляд. Сняла очки и сжала переносицу.

— За такую операцию действительно возьмётся далеко не каждый хирург, — тихо начала Елена. А у меня сердце сжалось. Остановилось, будто она смертельный приговор зачитывала. — Не бледнейте, Алиночка. “Не каждый” и “никто” — разные вещи. Я знаю одного человека. Проходил интернатуру под моим началом, а потом уехал в родной город. Сейчас работает в крупном медицинском центре в Красноярске. Я позвоню ему сегодня и расскажу про ваш случай. Думаю, он заинтересуется. Если нет, то найдём другого. 

— Дядя искал, — с трудом выдавила из себя я. 

Мифический врач из Красноярска казался спасительной соломинкой. Но такой тонкой, что ухватиться за неё было сложно. Я обернулась на Сергея в поисках поддержки. Он сидел на диване, внимательно что-то разглядывая в телефоне. Но за нашим разговором явно следил — отвлёкся от экрана и посмотрел на меня. 

— Антон Павлович наверняка обзванивал только московские клиники, — Давыдов задумался на секунду, а потом добавил: — Может быть, догадался искать в Питере и Новосибирске. А у мамы ученики по всей стране. 

— Вы не представляете, как много хороших врачей уезжают из Москвы, получив образование и набравшись опыта, — подхватила мысль сына Елена Станиславовна. — В регионах почти всегда проблемы с финансированием, оборудованием, персоналом. Но люди болеют везде одинаково. И лечить их тоже нужно одинаково. 

Я кивнула, соглашаясь с её словами, кисть в пальцах перестала дрожать. 

— Спасибо за помощь, я не знаю, как вас благодарить... 

— Я ещё ничего не сделала, — покачала она головой. 

— Вы не отмахнулись от нас. Поверьте, это немало.

В уголках её глаз собрались морщинки. Так бывает у добрых женщин, когда они почему-то не считают возможным широко улыбаться. Всё равно светятся изнутри. 

— Да, мама, у тебя большое сердце, — сказал Сергей, деликатно забирая у неё распечатки. — И ещё одна важная работа сегодня. Позировать. Принести тебе подушку под спину?

— Нет, мне удобно, — она сжала руку сына и тут же отпустила. — И хорошо, когда ты рядом. 

“Приезжай почаще, пожалуйста, — так и повисло в воздухе. — Жизнь коротка”.   

Напряжение отступило. Мне ещё никогда не хотелось рисовать так сильно, как сейчас. Так быстро и так хорошо. Полностью выложиться. Кисть порхала над холстом, краски ложились ровно. Я смешивала цвета, подбирая оттенки, и сама удивлялась, каким живым получался портрет.

Когда смотрела на картину, замирала. Казалось, Елена Станиславовна сейчас снимет очки, протрёт их рукавом и улыбнётся. Удалось передать и блеск глаз, и морщинки, и плавный изгиб губ.

Почти успела закончить. Почти. Осталось довести до ума фон. Огонь в камине пока выглядел неестественным, а на полке ещё не появился коллекционный экземпляр Гостищева. 

— Сегодня не закончу, — призналась я заказчице, разминая шею. — Но на следующих выходных точно внесём последние штрихи.