Наше вам с кисточкой, босс

Глава 23 (3)

Я не спала всю ночь. Ворочалась на жёстком матрасе, читала в интернете бестолковые статьи про рак и сама себя доводила до истерики. Анюта мужественно отвечала на сообщения и ругала меня, что пора видеть десятый сон. 

“У тебя же плюс четыре часа, а завтра важный день! Убери телефон подальше и посчитай баранов!”

Способ не сработал, я так и не сомкнула глаз. Думала, буду зевать всё утро, но беспокойство за маму здорово бодрило. Меня трясло, пока ходила по коридору возле двери в операционный блок. Все ногти сгрызла и губы искусала. Маленькая стрелка часов неуклонно приближалась к двенадцати, а Молчанов всё не выходил. Неужели, что-то пошло не по плану? Не сделала ли я хуже, вынудив маму согласиться на такой риск? 

Чувство вины и дикий страх — ужасный коктейль. Я уже была на грани истерики, когда на плечи легли чьи-то руки. Дядя Тоша? Успел? Развернулась лицом к нему и уткнулась носом в значок “лакост”.  

— Алина, как ты? — мягко спросил Давыдов.

У меня от недосыпа глюки начались? Или в воздухе витают пары анестезии и потому так “торкнуло”? 

— Н-нормально, — неуверенно ответила я. — А вы как здесь оказались?

Директор “Арт-Строя” в тёмно-синей рубашке поло и белых брюках выглядел уставшим, встревоженным.

— Я знал, где работает Молчанов. Пару раз спросил дорогу от приёмного покоя, а потом увидел тебя. Новостей ещё нет? 

— Пока нет, — я приложила холодную ладонь ко лбу. — Он говорил, что закончит к двенадцати, если всё будет хорошо. 

— Без пятнадцати, — сообщил Давыдов, посмотрев на часы в телефоне. — Здесь недалеко скамейка, под окном, пойдём сядем. Сколько ты уже на ногах? Мне кажется, упадёшь скоро.

— С восьми утра тут, — шмыгнула носом я. — Не хочу уходить. Вдруг что-то случится? 

Я понимала, что ничем помочь не смогу. Навряд ли Игорь Викторович в какой-то момент выбежит из операционной весь в крови и с криком: “Срочно нужен кто-то, умеющий писать натюрморты!” Но мне нужна была иллюзия контроля.

“Если я рядом, ничего плохого произойти не может”. 

— Всё будет хорошо, — пообещал Сергей. 

Просто обнял за плечи и прижал к себе. Я утонула в аромате его парфюма. Щекой чувствовала жёсткую ткань рубашки-поло. Знала, что врёт, понимала, что просто успокаивает, но стало легче. Время больше не казалось мне палачом на эшафоте. Минуты текли спокойно, плавно. И когда я почти смирилась, что ждать придётся ещё долго, дверь оперблока открылась.

Молчанов вышел в зелёной хирургической пижаме. Задумчиво глядя под ноги, прятал в нагрудный карман пачку сигарет с зажигалкой. Никакой драмы на лице, ни единого признака великой трагедии.

— Как прошло? — бросилась я к нему, теряя тепло объятий Давыдова. — Как мама?

— В реанимации уже, проснулась и потихоньку приходит в себя, — онколог-уролог всё-таки улыбнулся. — Опухоль я удалил, кровопотеря небольшая. Понаблюдаю сегодня до вечера, и если всё будет нормально, переведу в обычную палату.    

— Ох, слава богу! Спасибо, спасибо огромное! 

Я не выдержала. Расплакалась от облегчения. Наплевать, что впереди ещё долгая и упорная борьба за мамину жизнь. Здесь и сейчас мне подарили чудо. Самое настоящее волшебство. И волшебная палочка не нужна.