Наше вам с кисточкой, босс

Глава 28. Париж

Хемингуэй писал, что Париж — это праздник, который всегда с тобой. Мама так сияла, позируя на фоне Эйфелевой башни, что я была готова тысячу раз с ним согласиться. Снимала с разных ракурсов и обещала себе, что выберу одну из этих фотографий, чтобы написать с неё портрет. Огромный. В полный рост. Чтобы мама каждый день проходила мимо него и вспоминала каникулы в самой красивой столице Европы. 

— Дядя Тоша, не стесняйся, встань рядом, — я строго посмотрела на родственника. — Парочка банальных кадров никак не испортят тебе репутацию. 

Он проворчал, что не любит фотографироваться, но послушно обнял сестру. Выкроил один день, чтобы быть с нами, когда мамина мечта осуществится. 

— Антон Павлович в кругу семьи — незабываемое зрелище, — хмыкнул Серёжа, обнимая меня сзади.

— Я так же подумала, когда тебя с родными увидела, — рассмеялась я и звонко чмокнула его в щёку. — Ты позвонил Елене Станиславовне? 

— Да, она передаёт поздравления и жаждет познакомиться с Дарьей Павловной. 

— Обязательно съездим, когда вернёмся, — пообещала я, убирая телефон в карман. — Думаю, они поладят. 

У мамы теперь всегда было хорошее настроение. Эйфория от свалившегося с небес чуда давала о себе знать. За пару дней до поездки мы сделали контрольный снимок лёгких. Лечащий врач за сердце схватился и едва вслух молиться не начал. Консилиум собрал, чтобы удостовериться. Метастазы рассосались.  

“Спонтанная регрессия отмечается у 0,4-0,8 процента больных раком почки, — успокаивал меня Молчанов, когда я в панике написала ему. — Это касается в основном лёгочных метастазов. Ваш лечащий врач просто ещё не встречался с подобным. Не переживайте”. 

Я настояла на ещё одном снимке и успокоилась только когда московские врачи подтвердили, что чудо случилось. Рак отступил. Выкинул белый флаг. Капитулировал полностью и безоговорочно. 

— Всё, заканчиваем фотосессию, — проворчал дядя. — У меня самолёт ночью, а мы ещё хотели на экскурсию сходить. 

— Жаль, что Собор Парижской Богоматери сгорел, — вздохнула мама. — Я хотела бы посмотреть на него вживую. 

— Ещё посмотрим, — пообещал Антон Павлович. — Приедем, когда его отреставрируют. 

Он увлёк маму за собой, а мы с Серёжей остались. 

Светило яркое парижское солнце, неясным гулом доносились голоса туристов. От них у Эйфелевой башни было не протолкнуться, но я всё равно чувствовала, каким особенным был день. Хотелось говорить банальности. Те самые. что слышишь в фильмах и не веришь, а в жизни не прочувствуешь, пока они не случатся с тобой.

— Мама всю жизнь мечтала оказаться здесь, и вот он Париж. 

— А ты о чём мечтаешь? — с загадочной улыбкой спросил меня Давыдов.

— О собственной выставке в Лувре, — выпалила я первое, что пришло в голову и рассмеялась. — Или в Третьяковской галерее. Любой музей подойдёт. Может, у меня и получится на старости лет, а пока всё чуть приземлённее. Хочу свою галерею, чтобы выставлять там работы молодых художников. Хочу, чтобы их звёзды не гасли, а имена не забывались. 

— Будет галерея, — как-то уж слишком уверенно кивнул Сергей и полез в карман. — А совсем чего-нибудь приземлённого тебе не хочется?

Зря он меня за язык дёргал. Если уж начну мечтать, то не скоро остановлюсь.

— Большой дом хочу, как у твоих родителей. Сад, лужайку с клумбами, мастерскую с большими окнами, балкон. Продолжать? Кисти, красок вдоволь, холсты, подрамники.

Я загибала пальцы, а у Серёжи в глазах сверкали маленькие звёздочки. После каждой фразы он отвечал “будет, будет”, и я с трудом, но догадалась, куда шёл разговор.

— Детей хочу. Мальчиков, девочек. Сколько бог даст — всех хочу. От тебя, Серёжа.

— Тогда подожди одну секунду, я сейчас.   

Он оглянулся на людей, стоящих вокруг нас, на Эйфелеву башню и зажмурился. А когда открыл глаза, то встал на одно колено.

— Не скажу, что долго думал, и интриги уже не вышло. Алина, я люблю тебя. Ты — моя муза, моё счастье, моё вдохновение. Я хочу построить с тобой дом. Я хочу увидеть, как сбудутся твои мечты. Обнять наших детей. Всё станет возможно, если мы будем рядом. Выходи за меня замуж. 

Он протянул мне бирюзовую коробочку, завязанную белой лентой. Такую узнаваемую, что я смеялась уже сквозь проступившие слёзы. Обручальные кольца от Тиффани. Серёжа их всё-таки купил. Тонкая полоска золота с бриллиантами для меня и широкая для него. 

— Выйду, — выдохнула я, протягивая жениху руку. С размером он угадал, колечко обхватило палец и смотрелось замечательно. — Я согласна. 

Парижское солнце продолжало припекать. Туристы болтали на разных языках, спешили по своим делам, но вдруг все разом обернулись к нам и зааплодировали. В городе любви жених целовал невесту. Нас ждала свадьба.