Нашему папе нужна жена! Слабонервных просим не беспокоить!

ГЛАВА 2. Чай, который не остыл

Эвелина вышла из детской почти на цыпочках и осторожно прикрыла за собой дверь. В комнате теперь было спокойно. По-настоящему спокойно.

Максимилиан наконец уснул — не тревожно, не урывками, а глубоко и беззаботно. Она сделала для этого всё, что только подсказывал ей её неубиваемый оптимизм. Рассказывала сказки, напевала колыбельные, обещала самые важные вещи на свете. Вместо расплывчатого “завтра всё будет хорошо”, вполне конкретное: не только научить читать, что уже и так обещала, но и — совершенно неожиданно для самой себя — научить кататься на коньках.

И вот это последнее обещание сработало лучше всего.

Максимилиан очень серьёзно, почти философски рассудил, что читать научиться можно быстро — буквы ведь не убегают и не скользят, а вот коньки… Коньки — это сложно. Очень сложно. И главное — долго. А значит, и Лина будет с ними ещё долго. Очень-очень долго.

Когда его глаза закрылись, на губах осталась улыбка. Тихая, беззащитная и доверчивая. Эвелина была уверена — это самая красивая улыбка, какую она только видела.

Она поймала себя на том, что не может оторвать от него взгляд. Всё любовалась и любовалась, будто боялась, что стоит отвернуться — и это мгновение исчезнет. В тот момент её совершенно не волновало, как именно она собирается учить детей кататься на коньках, если отец категорически запретил им появляться на катке. Она была абсолютно уверена, что что-нибудь придумает.

Как-нибудь. Всегда ведь придумывала.

Её почти не волновало и то, что Эйден, вероятно, уже рвёт и мечет в гостиной, ожидая её к чаю. Она обещала задержаться всего на несколько минут — а прошло уже не меньше часа. Но что могло быть важнее, чем успокоить маленького, храброго, до дрожи напуганного мальчика?

Только убедившись, что сон Максимилиана крепок и ровен, Эвелина позволила себе выйти.

По дороге в гостиную её воображение услужливо рисовало суровую картину: Эйден с тяжёлым, недовольным взглядом и язвительным голосом:

— Вам целый час понадобился, чтобы справиться с ежом? Его общество вы предпочитаете моему? Вы считаете допустимым заставлять меня ждать?

У неё были готовы ответы на каждый из этих вопросов. И даже на ещё более язвительные и едкие. Но существовал и другой вариант. Гораздо менее приятный. Вполне возможно, что Эйден не стал её ждать и просто ушёл спать. А весь накопившийся гнев отложил до завтра.

Когда она вошла в гостиную, сразу поняла: верна именно эта версия. Эйдена здесь не было.

Зато в кресле у чайного столика сидел Вэн-Чан. Он поднял голову и улыбнулся так, что сразу же захотелось улыбнуться в ответ.

— О моя прекрасная фея, вы как раз вовремя. Я только что заварил свежий чай.

В гостиной действительно стоял умопомрачительный аромат — тёплый, пряный, успокаивающий. И Эвелина вдруг поняла, что ей смертельно хочется чая. Она бы полцарства отдала за одну маленькую чашечку.

Стоило ей опуститься в кресло, как Вэн-Чан, не требуя ни полцарства, ни даже одну восьмую, подал ей огромную чашку с горячим, золотисто-зелёным напитком.

Эвелина знала, что чай не принято пить залпом. Но всё равно сделала несколько больших жадных глотков.

Вэн-Чан наблюдал за этим с лукавой довольной улыбкой.

— У нас в Стране Вечного Восхода, — заметил он, — говорят, что вечерний чай способен спасти самый безнадёжный день… или стать началом особенной ночи.

Потом он добавил с напускной ворчливостью:

— Если бы не ваше появление, чайная церемония опять была бы сорвана. Уже который раз за вечер. Господин Греймонт сегодня проявляет редкое непостоянство — то появляется, то исчезает.

Эвелина подумала, что причину одного исчезновения она знает прекрасно. Он пошёл за ней во флигель. Но почему исчез снова?

Вэн-Чан, будто услышав её незаданный вопрос, спокойно пояснил:

— К господину Греймонту прибыл гость. Неожиданно. Сейчас они беседуют в кабинете.

Эвелина мысленно выдохнула. Значит, Эйден даже не заметил, как сильно она задержалась. Это было… утешительно. И всё же её удивило другое.

— Гость? — переспросила она и невольно взглянула на часы. Была уже половина одиннадцатого. — Так поздно? Кто же он?

— Люциан Марр, — ответил Вэн-Чан. — Архивариус.

— Архивариус? — удивилась Эвелина. — Что-то срочное?

— Насколько мне известно, — пояснил Вэн-Чан, — господин Греймонт хочет поручить ему приведение в порядок библиотеки и архива. Здесь, в особняке, замечательная библиотека, собранная многими поколениями Греймонтов. Но время не щадит даже книги.

Эвелина кивнула, хотя осталась в лёгком недоумении. Каким бы ни был упадок библиотеки, это всё же сомнительный повод для ночного визита.

Однако библиотека и архивариус сейчас занимали её куда меньше, чем другое — её маленькое расследование. К Вэн-Чану, правда, у неё почти не было вопросов — в основном к Эйдену. Но кое-что она всё же хотела бы узнать. Верит ли Вэн-Чан, что легенда о зеркале Рангвальда имеет под собой основания и могла быть основана на реальных событиях? Почему-то Эйден, насколько она поняла, считает её абсолютной сказкой.

Она задумчиво обвела пальцем край чашки, потом осторожно спросила:

— Удивляюсь, сколько вы знаете легенд, дорогой Вэн-Чан, но ещё больше удивляюсь, что вы рассказываете их так, будто всё случилось на самом деле. Откройте тайну: всё же это лишь плод воображения или реальность?

Вэн-Чан по-доброму усмехнулся.

— Моя жизнь была настолько насыщенной и невероятной, что иногда я и сам начинаю думать: может быть, всё это лишь красивая легенда. Но нет. То, о чём я рассказывал вам, — случилось на самом деле.

Он сделал глоток чая и продолжил, словно между делом:

— Вот, например, история о семи специях, из которых можно приготовить напиток с удивительными свойствами. Это правда. От первого слова до последнего. Я действительно объездил полмира в их поисках.

Это одна из самых интересных историй, какие рассказывал Вэн-Чан. И хоть для расследования Эвелины важна была другая, всё же она заинтересованно спросила: