Нашему папе нужна жена! Слабонервных просим не беспокоить!

ГЛАВА 3. Полуправда

Эйден не удивился, что Люциан де Ревенхольд появился так поздно. Скорее отметил это как ещё одну характерную деталь. От человека с такой репутацией стоило ожидать именно подобных вещей — поступков, которые слегка сбивают с толку и не всегда отвечают правилам приличия.

И всё же Эйден был рад его видеть. Очень рад. Именно с этим человеком он связывал надежду, что его многолетняя тревога и постоянные сомнения будут развеяны.

Однако радость соседствовала с опасением. Секрет Лайлы он ещё никому не открывал. Никому.

Никому — кроме Эвелины.

И это до сих пор казалось ему странным. Он и сам не мог бы объяснить, почему доверил ей то, что берег с таким ожесточением. Почему с этой неправильной, слишком живой, слишком эмоциональной няней разговор о детях дался ему легче, чем с кем бы то ни было. И почему, несмотря на все происшествия, которые, с её появлением в доме, обрушились на его голову сплошным потоком, он не стал доверять ей меньше.

Однако такое безоговорочное доверие он не собирался дарить никому больше.

С Люцианом он был другим. Собранным. Осторожным. Закрытым. Он внимательно наблюдал за гостем, не торопясь переходить к сути.

Люциан де Ревенхольд оказался именно таким, каким Эйден его себе представлял — и одновременно не таким.

Высокий, статный, лет пятидесяти, гладко выбритый, с аккуратными бакенбардами и спокойными чертами лица. Одет опрятно, но не броско. Никакой показной роскоши — золотых браслетов, массивных перстней, позолоченных карманных часов. Он двигался бесшумно, говорил почти мягко, почти приветливо. Никакой заносчивости, какую можно было бы ожидать от представителя могущественного древнего рода. Если не знать, кто он на самом деле, его легко можно было принять за того, за кого он себя выдаёт — дотошного архивариуса, человека, для которого мир состоит из каталогов, дат и аккуратно переплетённых томов.

Разговор начался с пустяков.

Эйден произнёс весь необходимый набор вежливых фраз, которые считаются уместными в подобной ситуации.

— Благодарю, что откликнулись на письмо. Надеюсь, дорога не утомила?

— Дороги утомляют только тех, кто не знает, зачем едет, — усмехнулся Люциан.

Беседа текла мягко, без напряжения, но что-то было не так.

Гость не смотрел на Эйдена. Его взгляд скользил. По письменному набору. По краю стола. По тёмному окну, за которым лежала зимняя ночь. Возможно, это был обычный приём чёрного мага — не показывать никому свой взгляд, но всё же, это настораживало.

И когда пришло время говорить о главном, Эйден… не смог. Просто не смог произнести имя дочери. Своей по-детски наивной и такой уязвимой крохи. Не смог даже мысленно допустить, что этот практически незнакомый опасный человек прикоснётся к её тайне.

И снова — совершенно некстати — всплыло лицо Эвелины. Вспомнилось, как он легко решился пустить её в святая святых. С каким удивлённым возмущением она дала ему клятву молчать. Кажется, сказала что-то вроде: как он мог допустить, что с клятвой или без клятвы она сделает хоть что-то, что может навредить ребёнку?

Тогда он ещё не знал, что тут и ежу-то никто не может навредить, пока она рядом.

Люциан — человек совсем другой природы. Совсем. Однако упустить возможность получить помощь от того, чей магический дар не имеет равных, Эйден всё же не хотел.

Он пошёл на маленькую хитрость. Рассказал полуправду.

— В особняке происходит нечто странное, — сказал Эйден, тщательно выбирая слова. — Я полагаю, что это может быть связано с чёрной магией. Почти уверен. Но источник (кто или что) мне неизвестен.

Люциан медленно кивнул, словно услышал именно то, чего ожидал.

— До меня доходили слухи о чудачествах этого дома. И, признаюсь, я догадывался, что разговор пойдёт в этом направлении.

Он таинственно добавил, что некоторые дома накапливают в себе следы старых решений и старых договоров. И чтобы понять причину, ему потребуется время. Возможность находиться в доме. Разговаривать со слугами. Наблюдать.

Они быстро пришли к соглашению: Люциан будет появляться под видом архивариуса, нанятого для приведения в порядок библиотеки и архива. Несколько часов в день. Без лишнего внимания.

— Думаю, мне потребуется около недели, а может и меньше, — очертил он срок. — Источник будет найден и вы получите самые подробные рекомендации, как решить проблему. Работа подобно рода для меня привычна. Как впрочем, и для любого Ревенхольда. Мы сталкивались с делами куда более опасными.

Между прочим — совершенно буднично — он добавил, что кроме всего, действительно займётся библиотекой. Переплёт старых книг — его любимый досуг. Тем более, что библиотека Греймонтов, по слухам, хранит редкие экземпляры.

— Что вы хотите за свою услугу? — спросил Эйден, когда все детали были согласованы.

— Деньги меня не интересуют, — Люциан посмотрел на него впервые прямо. Взгляд был тёмный, спокойный. — Думаю, я достоин другой награды. Пообещайте, что подарите любую книгу из вашей библиотеки, какую я выберу.

Книгу из наследия Греймонтов? Они все были дороги Эйдену. Но…

Он придумал хорошую проверку для Люциана, не назвав, кто источник чёрной магии. И если Люциан сможет понять, что дело в Лайле и если сможет ей помочь овладеть даром, то он заслуживает не то что одной, а всех книг.

Сегодня, когда Эйден был на открытии снежного городка, когда увидел, какое удовольствие получают лирейские дети в совместных зимних забавах, он очень остро ощутил, насколько права его неправильная няня. С какой горячностью она доказывала ему, что близнецам нужно бывать среди других детей, с каким пылом убеждала, что нельзя лишать их беззаботного детства.

Если… если Люциан поможет Лайле, всё это станет возможным.

— Хорошо, — ответил Эйден. — Если проблема будет решена, можете выбирать любую книгу.

Когда гость ушёл, Эйден взглянул на часы — и не поверил глазам. Стрелки показывали два часа ночи. Сколько же они разговаривали? Как могло незаметно пройти столько времени?