Нашему папе нужна жена! Слабонервных просим не беспокоить!

ГЛАВА 5. Когда даже скептики завтракают романтично

Как только Эвелина зашла на кухню, сразу ощутила, какой тут особенный воздух. Тёплый, густой, сладковатый, шоколадный. Патти колдовала у плиты, а столик уже был накрыт к завтраку.

Они с Эйденом сели друг напротив друга, и взгляды их жадно устремились на большую тарелку, которая стояла посреди стола. На ней громоздилась гора булочек: румяных, пухлых, с хрустящей корочкой.

Рядом — маслёнка со свежим маслом. И три вазочки с конфитюром: янтарный — судя по всему, яблочно-грушевый, тёмно-рубиновый — смородина с черникой, а третий был светлым, прозрачным и выглядел соблазнительно невинным.

Патти вручила им по большой чашке и торжественно произнесла:

— Вот. Сегодняшнее утро просто создано для горячего шоколада, — она чуть прижала ладонь к груди и посмотрела куда-то поверх их голов. — Сегодня в воздухе Лиреи витает что-то очень-очень романтическое. Вы же это чувствуете? Весь остров чувствует!

Эйден, всё ещё в состоянии “шесть утра, лопата, снег, и я выжил”, разумеется, не мог прореагировать ни чем иным, как ироничным скепсисом.

— Романтическое? — протянул он. — Надеюсь, это не опасно?

Но, несмотря на свой скепсис, он с совершенно довольным выражением лица взял булочку, разрезал её пополам — и начал намазывать.

Эвелина поймала себя на том, что смотрит на его руки с тем же вниманием, с каким вчера следила за Пыхтиком, когда он несся под крышкой коробки. Только сейчас это было не тревожно, а… гастрономически завораживающе.

Потому что Эйден намазывал булочку так сосредоточенно, будто решал судьбу королевства. Сначала — масло. Толстым, правильным слоем, чтобы оно чуть подтаяло и впиталось в тёплую сердцевину. Потом — конфитюр. И не “чуть-чуть для вида”, а с невиданной щедростью.

Эвелина, не собираясь проигрывать эту битву, взяла свою булочку, разрезала… и повторила то же самое.

Она откусила — и не смогла удержаться: закрыла глаза.

Корочка тихо хрустнула, внутри было нежно, тепло, чуть сладко. Масло растаяло. Конфитюр… конфитюр она выбрала тот самый — “невинный” — и теперь он беззастенчиво демонстрировал характер: кислинка бодрила, сладость успокаивала, кусочки фруктов напоминали, что всё настоящее должно иметь текстуру.

Эйден тоже откусил.

И вот тут случилось чудо: у магистра, который только что ворчал про “цирковой шатёр” и “лопату вместо кофе”, на секунду лицо стало как у человека, который искренне счастлив и даже не собирается это скрывать.

Он почти… жмурился от удовольствия.

У Эвелины возникло смешное внутреннее ощущение: вот он, грозный королевский советник, и вот его слабое место — булочка с маслом и конфитюром.

Патти тем временем принялась рассказывать, какая новость номер один больше всего обсуждается в городе.

— Сегодня утром под балконом дома Розалинды… появилась надпись на снегу.

Эвелина подняла взгляд от чашки. Значит, Оливер решился!

— Всего одно слово, — продолжила Патти, — но какое! Ах! — она благоговейно вздохнула. — Лучшее слово на свете: “Люблю”!

Эвелина представила: раннее утро, розовый рассвет и буквы, которые складываются в короткое слово. Действительно лучшее слово на свете.

— И что Розалинда? — с надеждой спросила она.

— Я думаю, — Патти доверительно понизила голос, — она что-то почувствовала. Говорят, сегодня она немного рассеяна. А Розалинда — вы бы знали! — она никогда не бывает рассеянной. Но представьте, она даже… — Патти округлила глаза, явно наслаждаясь драмой, — чуть не продала рыбаку Хансу мятную микстуру от кашля, хотя он просил “что-нибудь от блох для своей собаки”.

Эйден хмыкнул.

— Теперь всё понятно. Блохи у собаки — очень романтично.

— Ах, ваша светлость! — Патти всплеснула руками. — Вы бы не иронизировали, если бы знали, как безнадёжно влюблён бедный Оливер! И как трудно завоевать сердце Розалинды! Но сегодня… сегодня должно что-то произойти. Весь город ждёт.

Эвелина внезапно ощутила странно приятное чувство: будто она… уже стала частью жизни острова, и даже слегка подтолкнула эту жизнь в нужную сторону.

Патти тем временем продолжала:

— На что вся надежда — сегодня объявят о начале конкурса снежных скульптур! Господин Тосс уже распорядился разбить на участки специальное поле в снежном городке. Поле — с нетронутым снегом.

Элиот Тосс, насколько Эвелина помнила, — градоначальник Лиреи.

— А зачем поле разбили на участки? — поинтересовалась она.

— Каждая команда получит свой участок, где и будет строить фигуру из снега. И вы не представляете, какой он хитрец, наш градоначальник. Один из участков он распорядился выделить команде, которую назвал “Здоровый кот”.

— “Здоровый кот”? — переспросил Эйден.

Он вряд ли понимал, что к чему, а вот Эвелина уже догадывалась.

— Да! — кивнула Патти. — По мнению господина Тосса, в команде с таким названием должны быть непременно аптекарша и ветеринар. Понимаете? Если Розалинда согласится… это будет кое-что значить. А уж если они вместе будут лепить скульптуру… — Патти мечтательно закатила глаза, — тут уж непременно случится что-то романтическое.

Эвелина подавила улыбку. Господин Тосс, а вы, оказывается, не просто бюрократ. Вы — бюрократ с душой драматурга.

— Интересно, какую скульптуру они слепят, — задумчиво сказала Эвелина.

Эйден предположил:

— По-видимому, здорового кота.

— Это неоригинально! — тут же отрезала Патти. — Каждый год обязательно несколько котов. Я уверена, что Оливер и Розалинда слепят что-то… очень романтическое.

И тут она вдруг повернулась к Эйдену и поинтересовалась:

— А вы, ваша светлость? Вы уже придумали, какую скульптуру будете лепить?

— Я? — озадачился Эйден.

— Ну да! Вы и дети! — Патти сказала это так естественно, будто было само собой разумеющимся, что они примут участие в конкурсе. — Господин Тосс распорядился выделить семейству Греймонтов один из лучших участков.

Эвелина увидела, как у Эйдена на мгновение изменилось лицо. Не резко — он вообще не из тех, у кого эмоции скачут наружу. Но она уже научилась замечать в нём эти тонкие вещи: едва заметное напряжение плеч, слишком ровный вдох, и взгляд, который стал чуть более… острым.